на её лицо, и ненавижу её за это. Она это тоже знает. Она знает, что я хочу, чтобы она исчезла. Но я никак не могу перестать, блядь, пялиться на неё. Желая того, чего не должен. Я не такой, как Рори. Я не питаюсь женским вниманием. Я прекрасно обходился без женщины в своей жизни и в своей постели последние несколько лет, и не собираюсь ничего менять сейчас.
Но я мог бы заставить её смеяться. Я мог бы заставить её улыбнуться мне, если бы действительно захотел. Просто я не хочу. Я не могу думать о ней в таком ключе. Я не могу видеть в ней человека, когда у судьбы другие планы. Лучше, если она будет меня ненавидеть. Лучше, если она будет считать меня мудаком, потому что в конце концов у меня не будет выбора.
Веки склеились, будто смазанные клеем, и когда я всё же разлепляю их, то ничуть не удивляюсь, обнаружив себя в темном холодном подвале. Может, прошлой ночью я и нажрался в дерьмо, но помню всё предельно ясно. Я принял свою судьбу ещё тогда, когда отправился убивать человека, лишившего жизни моего младшего брата, и свет нового дня этого не изменит.
В фокусе появляется уже знакомое лицо, мужчина садится передо мной на корточки и тычет меня пальцем в щёку. Это тот самый тип в очках и костюме.
— Утро доброе, — говорит он. — Я прождал тебя всю ночь, парень.
— Ты уже пропустил половину веселья, — добавляет второй.
Понятия не имею, о чем они, поэтому просто киваю, полагаю, большинство парней именно так и делают, когда с ними разговаривают.
— Я Кроу, — представляется мужчина в кожаной куртке. — А это мой напарник, Фитци. Но можешь звать его Жнецом.
— Я Конор, — бормочу я пересохшим ртом.
Кроу бросает мне бутылку воды. Я открываю её и медленно сажусь, комната всё ещё кружится от похмелья.
— И что теперь? — спрашиваю я.
Мужчины переглядываются и снова смотрят на меня.
— Прошлой ночью ты прилично набрался. — Кроу склоняет голову набок и изучает меня. — Так почему бы тебе не рассказать мне ещё раз, что такого сделал этот тип в синей рубашке, что ты так завёлся?
Я стискиваю зубы и смотрю на свои ботинки, замечая крошечные багровые брызги, которых раньше там не было. Накатывает сильная тошнота. Меня мутит не от вида крови, а от её запаха. И пусть она уже высохла, клянусь, этот фантомный запах всё ещё стоит у меня в носу. Я скидываю ботинки и задвигаю их под стул, чтобы не видеть.
— Он убил моего брата.
— Ах, вон оно что. — То, как Кроу это произносит, всё ещё звучит, как вопрос, но когда Фитци кивает, вопрос снимается.
Кроу проводит рукой по волосам и пожимает плечами.
— Что ж, парень... Как по мне, у тебя два пути. Уверен, если ты пораскинешь мозгами, то поймешь, в каком затруднительном положении мы оказались из-за того, что ты остался в живых.
— Я не стукач, — говорю им я. — Мне было плевать на то, чем ваша банда занималась прошлой ночью.
— Так ты говоришь, — усмехается Фитци. — Но то же самое твердит каждый ублюдок, проходящий через этот подвал.
Я оглядываюсь и осматриваю помещение. Ничего особенного, четыре стены и несколько столов, заваленных картами и окурками сигар. Другими словами, штаб-квартира их подпольного казино. Прямо, как те, о которых мне рассказывал отец. В одном из таких он когда-то потерял палец.
— Возможно, я бы вам пригодился. — Я киваю на столы. — Я и сам азартный игрок, и умею сдавать карты.
Кроу смеётся, даже не пытаясь этого скрыть.
— Знаешь что, пацан. Мы сделаем тебе одолжение. Ты ведь просил убить того клоуна в синей рубашке, так?
Я киваю.
— Ну так вот, мой приятель Жнец введет тебя в курс дела. Поможет прикончить его, как следует. Подозреваю, ты останешься доволен результатом.
Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я подыгрываю.
— Ладно.
Кроу продолжает:
— Этот урод умрет, и ты сможешь сделать с ним всё, что захочешь. Всё, чего пожелает твоё тёмное сердечко. Единственное «но», когда мы закончим, Фитци придется завалить и тебя тоже. Но он сделает всё быстро и без боли.
В комнате повисает тишина. Они оба изучают меня, ожидая ответа. Наверное, ждут истерики. Каких-то стонов, мольбы, может, даже слёз, но мне нечего им предложить.
— По рукам.
Губы Кроу сжимаются в тонкую линию, а Фитци уважительно кивает, словно признавая во мне человека чести. До этого момента я никогда не считал себя таковым, и сейчас, это ощущается чертовски правильно. Отец всегда ныл, что я слишком слаб, и мне бы хотелось, чтобы он сейчас это видел. Если уж умирать, то сделка вполне честная. Я получу то, что хочу, и то, чего, в общем-то, и ожидал.
— Ладно, парень. — Фитци наклоняется и помогает мне подняться с пола. — Полагаю, нам пора приступить, да?
— Да, я готов.
Кроу хлопает меня по спине и сжимает плечо.
— Тогда повеселись, парень. И постарайся не блевать.
Я никогда не убивал. Да и до случая с Брейди особо об этом не задумывался. Отец рассказывал, что в своё время завалил парочку охранников. Они, по его словам, иногда путались под ногами. Попытка стать героем стоила им жизни. Слушая подобные истории, я начинал думать, что это у меня в крови. Что-то убеждало меня в том, что я такой же жесткий, как старик, и когда придёт время, я тоже смогу это сделать. Но всё это было до того, как я встретил Жнеца. Того самого типа в очках с бесстрастным лицом.
Этот человек опрятен и точен, как хирург, в каждом своем движении в крошечной комнате, где ждет наш пленник. Он снимает пиджак и закатывает рукава рубашки, слушая классическую музыку. Кажется чертовски странным способом готовиться к убийству, но, судя по всему, он проделывал это не меньше сотни раз.
Ублюдок, которого я выжидал шесть месяцев, для того чтобы убить, уже привязан к столу, во рту кляп, рубашка разрезана. В его глазах нет ни унции страха, когда он смотрит на меня. Но вот Жнец, это совсем другая история. Элби, как и я, понимает, что с этим Фитци
