ногами, ожидая первого из как минимум трех оргазмов, которые я дарил ей каждый день.
Было ли для меня здоровым проводить несколько часов каждую ночь, посвящая себя единственной цели — заставить мою жену кричать от удовольствия? Сомневаюсь. Но это было весело. А веселье было для меня чуждо до тех пор, пока Лила не принесла свою сладкую маленькую киску в мою жизнь.
— Ты еще долго будешь дуться? — Я на мгновение отвлек взгляд от дороги, чтобы она могла читать по губам. Ее взгляд был прикован к окну, и я знал, что она видела меня краем глаза и решила не разговаривать со мной.
Было ли хорошо, что я лишил ее оргазма этим утром? Нет.
Было ли это концом гребаного мира? Тоже нет.
Лила начала выдвигать требования, на которые я никогда не соглашался. Например, давать ей полный отчет о том, где я был, когда и как долго. Мало того, что это не в моем характере — идти на такие глупости, так еще и для нее было небезопасно знать подробности в большинстве случаев.
Конечно, были более приятные способы донести до нее свою точку зрения, чем бросить ее на произвол судьбы.
Жаль, что я не был настроен на любезности. Особенно когда мне напоминали о ребенке в ее животе.
Ее беременный живот постоянно стоял между нами, напоминая мне, что кто-то другой прикоснулся к тому, что принадлежало мне, пролил свою сперму в нее.
Мы проехали через обычный трафик и прибыли в закрытый поселок Ферранте. Судя по плотному патрулированию и снайперам, я понял, что Китоны уже здесь.
Я припарковался у фонтана, окруженного бронированными автомобилями размером с дом. Я обошел машину, чтобы открыть дверь для своей жены, которая проигнорировала мою протянутую руку и вышла, вышагивая на трехдюймовых каблуках с розовой подошвой. Ее попка была великолепна, волосы настолько мягкими, что я хотел погрузиться в них, и я с трудом сдерживался, чтобы не кусать кулак, следуя за ней, с набухшим членом в брюках.
Слуги открыли нам двери, и нас провели в освещенную свечами гостиную, где звенели бокалы с шампанским. Антикварная мебель купалась в мягких золотистых оттенках. Из акустической системы доносилась классическая музыка. Еще одна роскошь, которой Лила не могла насладиться.
Я заметил президента Китона, сидящего с Велло и Лукой в дальнем углу комнаты, увлеченного разговором. Его жена Франческа сидела у него на коленях. Это было вульгарно для президента и первой леди. Но было ясно, что Китоны абсолютно не заботились о том, что о них думает мир.
Кьяра стояла с Энцо. Ахилл, Тирни, Сэм и София были на противоположной стороне комнаты.
Я оценил Эйслинг Бреннан. У нее были длинные черные волосы и острые, эльфийские черты лица. Она была далеко не красавицей, но, полагаю, учитывая, что она врач и одна из самых богатых наследниц в Штатах, Сэм мог проглотить свое разочарование.
Если он вообще испытывал такое разочарование. Он смотрел на нее, как будто она была самой красивой женщиной в комнате.
Что, конечно, не могло быть правдой, потому что моя жена вошла несколько минут назад.
Кстати, где же моя маленькая серебристая луна?
Я повернул голову, чтобы посмотреть, как она с уверенностью, которой, как я знал, она не обладала, направляется к своей матери. Однако это никогда не мешало Лиле решать свои проблемы.
Она показала матери «С днем рождения» и вручила ей подарок, который я купил ранее в тот же день: расписанный вручную майоликовый кувшин, изготовленный в 1870 году в Неаполе. Он был красивым, редким и неприлично дорогим, как и моя жена. Как и она, он был приобретен не совсем законным способом.
Я мог бы купить своей теще дорогую безвкусную бижутерию. Но если ее отношения с моей женой можно было спасти, я хотел попробовать их наладить.
Кьяра холодно поблагодарила ее и повернулась к Энцо. К счастью, тот проявил здравый смысл и обнял сестру.
Я смотрел, как его рука легла ей на поясницу, и по моему позвоночнику пробежало жгучее ощущение.
Я знал, что он ее брат.
Мне было все равно.
Я не любил, когда люди трогали мои вещи. И особенно не любил, когда эти вещи были моей женой.
Я подумывал о том, чтобы избавить Лилу от неловкого разговора с ее матерью — или, по крайней мере, перенаправить на себя всю враждебность, — но потом вспомнил, что у меня есть свои неотложные дела, и вместо этого направился к Бреннану, по пути взяв шампанское у официанта с серебряным подносом.
— Каллаган.
— Бреннан.
— Познакомься с моей женой, Эйслинг.
— Приятно познакомиться, — соврал я. Я не пожал ей руку. Я дорожил своим запястьем и подозревал, что Сэм, как и я, не любил, когда другие трогали его женщину.
— Твоя жена потрясающая, — воскликнула Эйслинг, с недоверием переводив взгляд с одного на другого. Да, в последнее время я не выглядел слишком привлекательно из-за Ахилла, но Лилу, похоже, это не беспокоило.
Она всегда следила за тем, чтобы я снимал повязку с глаза, когда ложился в постель, и успокаивающе поглаживала большим пальцем вмятины, которые она оставляла на моей коже.
— Тебе очень повезло, — добавила Эйслинг.
— Удача здесь ни при чем. — Я сделал глоток из своего стакана. — Я бы сделал ее своей, даже если бы для этого пришлось сжечь всю страну. — Я нахмурился, обдумывая свое нелепое заявление. — И Канаду тоже.
В конце концов, я бы увидел ее при свете дня. Заметил бы ее.
Как только я бы это сделал, я бы сделал ее своей.
Даже если бы мне пришлось убить голыми руками каждого Ферранте, стоящего на моем пути.
Даже если бы ей пришлось на это смотреть.
Она была моей навязчивой идеей. Моим принуждением. Мученики умирали за меньшие дела.
Я не любил ее. Но нельзя было отрицать, что мы изменили друг друга таким образом, что это пошло на пользу нам обоим. Мне нужна была ее нежность. А она, в свою очередь, получила карт-бланш, чтобы быть той, кем она была на самом деле — немного испорченной, немного жестокой, полностью сексуальной женщиной, которая заслуживала частого и жесткого удовлетворения. Со мной она могла быть подростком. Беспорядочным. Эмоциональным. Смущенным.
Она могла совершать мелкие ошибки, не беспокоясь о последствиях.
— Ты когда-нибудь перестанешь пялиться на свою жену? — Сэм бросил на меня обеспокоенный взгляд.
— Логика подсказывает, что да. — Я засунул
