Слава Господу. Он бросает на Майю вопросительный взгляд, но никак не комментирует натянутое молчание.
— Привет, мам.
Дейрдре разыгрывает целое представление из объятий с сыном, ведя себя так, будто причина, по которой они не виделись, вовсе не в том, что она мотается по миру, практически забив на собственных детей.
Когда Эллиотт опускается на свободный стул между Китом и мной, я выдыхаю с облегчением. Уверен, Кит нормальный мужик, но меньше всего мне хочется весь вечер отвечать на его вопросы об обороне «Рысей». Для этого есть свое время и место, и ужин с матерью моей девушки точно ни под один пункт не подходит.
Если Майя думала, что ужин с моей семьей будет хоть отдаленно напоминать это зрелище, то неудивительно, что она так не хотела ехать. Вместо того чтобы предаваться детским воспоминаниям или делиться шутками для своих, разговор течет натянуто и сухо.
С основным блюдом мы справляемся без происшествий, но когда Эллиотт задает вопрос, который мучил Майю весь вечер, у меня появляется предчувствие, что мирной беседе конец.
— Ну так, мам, — произносит он, промакивая рот салфеткой, — что привело тебя в город?
Дейрдре аккуратно опускает вилку на тарелку.
— Мне нужна причина? Я не могу просто навестить своих детей?
Майя вскидывает бровь.
— Можешь, но ты так никогда не делаешь.
— Тебе обязательно вечно демонстрировать свой характер, Майя? — Дейрдре откидывается на спинку стула и смотрит на Кита с поджатыми губами, словно это доказывает какую-то её правоту. — Клянусь, её цель в жизни — портить мне кровь.
Майя сверлит взглядом свой бокал с вином, словно во всем виноват алкоголь.
Не желая, чтобы ситуация накалялась, я поворачиваюсь к Киту.
— Чем ты занимаешься, Кит?
Рядом со мной Эллиотт едва заметно кивает, впечатленный моей способностью переводить стрелки. Статус товарища Логана по команде научил меня мастерски гасить практически любые разногласия.
— Я тревел-фотограф, — отвечает он с легкой улыбкой. — Вообще-то я только что вернулся со съемок «National Geographic» в Южной Африке. Там дух захватывает.
Внутренне я кривлюсь. Теперь мне даже неловко, что я принял его за какого-нибудь владельца спортзала.
— Вау. Это впечатляет, — подмечаю я. — Уверен, ты побывал во многих крутых местах.
С усмешкой он кладет салфетку на стол.
— Иордания, Камбоджа, Сингапур, Лондон. Это невероятно, но бывает немного одиноко. Вот почему мне очень повезло встретить эту прекрасную леди, с которой я могу разделить свои путешествия.
Дейрдре опускает голову, краснея от комплимента. Если бы она мне не была так противна, это выглядело бы даже мило.
— Ты устраиваешь выставки или выставляешь свои работы в галереях?
— Мы как раз собираемся в одну из галерей в Сипорте сегодня после ужина, — объявляет он. — Простите, я думал, Дейрдре упоминала. Вы все, конечно же, приглашены, если захотите.
В животе болезненно крутит, и я буквально кожей чувствую, как закипает ярость Майи.
— Так вот почему ты здесь, — произносит Ава, и её обычно жизнерадостный голос звучит глухо.
— Это решилось в самый последний момент, милая, — заверяет её Дейрдре. — Я бы в любом случае приехала повидаться. Правда ведь, Кит?
Мой телефон громко звонит, заставляя всех вздрогнуть и собирая раздраженные взгляды соседних столиков. Я достаю его из кармана, чтобы отключить звук. Когда на экране высвечивается имя Марка, сердце тяжело ударяет в грудную клетку. Дыши. Он обещал набрать, когда появятся новости после встречи.
— Можешь ответить, если нужно, милый, — говорит Майя, кивая на телефон. — Я знаю, что тебе пришлось отменить встречу с ним, чтобы быть здесь.
Я качаю головой.
— Я узнаю, что ему нужно, после того как…
Чертово устройство снова вибрирует, на этот раз прямо у меня в руке.
Майя тихонько смеется.
— Все нормально. Если он звонит дважды, значит, дело важное.
Быстро поцеловав её в висок, я извиняюсь и выхожу из-за стола. Единственный плюс этого пафосного ресторана — наличие нескольких отдельных кабинетов в глубине зала. Я перехватываю официанта, который подтверждает, что последний из них пуст, и ныряю внутрь, прежде чем перезвонить Марку.
Проходит два гудка, прежде чем он снимает трубку.
— «Дьяволы» хотят тебя. Они готовы отдать «Рысям» Питера Найта и Лайла Каннингема плюс два права выбора на драфте.
Легкие перехватывает, и я падаю на стул.
— Вау. Ладно. Ты реально времени даром не теряешь, да?
— Ты платишь мне не за пустую болтовню, — с усмешкой отвечает он. — В общем, «Рыси», понятное дело, хотели первый раунд драфта, и…
Он углубляется в мельчайшие детали встречи, от каждой из которых моя голова начинает гудеть все сильнее. Хотя обмен состоится только после окончания сезона, другие перестановки, происходящие в преддверии дедлайна, повлияют на то, как будет выглядеть финальная сделка. Прямо сейчас тридцать генеральных менеджеров работают над тем, чтобы провернуть лучшие ходы и обмены для своих клубов. Куча взрослых мужиков собирает один и тот же пазл, понятия не имея, как он выглядит, и при этом думая, что они играют в «Монополию». Так что уложить это в голове непросто. А учитывая, что я — огромная часть причины, по которой «Рыси» стабильно побеждают из года в год, «Дьяволам» придется предложить чертовски хороший стимул, чтобы все состоялось.
Подавшись вперед, уперев локоть в колено и прижимая трубку к уху, я запускаю свободную руку в волосы.
— То есть это будет тройной обмен, при условии, что «Рыси» получат права на молодого нападающего из «Титанов», которого они потом смогут обменять в «Дьяволы» вместе со мной.
— Плюс-минус так, — подтверждает Марк. — Но дела продвигаются хорошо.
Я ерзаю на на удивление неудобном стуле и заставляю себя сделать глубокий вдох.
— Дай знать, если появятся новые подробности, ладно?
— Ага.
Я завершаю вызов и, прижав угол телефона ко лбу, делаю серию коротких выдохов, чтобы взять под контроль бешено бьющееся сердце. Почему мое тело реагирует так, будто я только что получил плохие новости вместо хороших? Моя родная команда, команда, на которую мы с Нейтом молились с самого детства, спит и видит, чтобы я за них играл. Я не должен убеждать себя в том, что это именно то, чего я хочу. Я ведь этого хочу.
Ведь так?
Звук со стороны дверного проема заставляет меня вскинуть голову, и когда до меня доходит, кто именно стоит, прислонившись к косяку отдельного кабинета, мое сердце падает куда-то вниз.
