class="p">Я глубже увязаю в стуле, чувствуя, что я по уши в дерьме.
— Как много ты слышал?
Эллиотт, засунув руки в карманы брюк, пристально изучает меня, и его взгляд жжет как каленое железо.
— Достаточно, чтобы понять, что тебя меняют.
— Возможно, — поправляю я его. — Ничего еще не утверждено.
Он вскидывает бровь.
— Дедлайн по обменам через несколько дней, Коул. Скоро все и так прояснится.
Я вздыхаю и упираюсь локтями в бедра.
— Это будет сделка после дедлайна; Роджерс нужен им на плей-офф. После этого он завершает карьеру. Но как бы там ни было, предстоит утрясти еще кучу организационных моментов.
Он кивает и переводит взгляд на точку у меня за плечом, словно просчитывая последствия.
— Если смена команды — это то, чего ты хочешь, она не станет тебя упрекать за этот выбор. Она захочет, чтобы ты был счастлив.
Если бы я уже не сидел, это сбило бы меня с ног. Потому что это чертова правда, и от этого уезжать еще тяжелее.
— У нас с Майей сейчас все очень хорошо. Я не хочу все портить, поднимая тему такого судьбоносного решения, пока оно не высечено на камне. — Острая боль пронзает грудь, заставляя меня выпрямиться и растереть ноющее место. — Учитывая, как сильно она изначально сопротивлялась нашим отношениям, не думаю, что идея отношений на расстоянии вызовет у неё восторг.
Эллиотт скрещивает руки на груди.
— Честность имеет огромное значение для Майи, а то доверие, которое у неё есть к тебе… не относись к этому легкомысленно.
— Я и не отношусь, — обещаю я, молясь, чтобы он увидел, насколько я искренен. — Я не хочу причинить ей боль, именно поэтому прошу тебя пока ничего ей не говорить. Дай мне немного времени, чтобы со всем разобраться.
Эллиотт долго изучает меня, и выражение его лица остается непреклонным.
Сердце колотится в горле, я постукиваю пальцами по бедрам. Это огромная просьба. Я прошу его скрыть от сестры большой секрет, но он должен понимать, что мои намерения не злые.
Наконец он шумно выдыхает.
— Ты любишь её.
Меня затапливает облегчение, вырывая смешок из самой глубины груди.
— Это настолько очевидно?
— Всем, кроме неё, — произносит он с едва заметным намеком на улыбку. — Пока что я буду держать язык за зубами. Но разберись со своим дерьмом как можно скорее.
Пластиковый жгут, стягивавший мои нервы, лопается, и каждая мышца расслабляется на йоту.
— Я разберусь. Обещаю.
— Ты хорош для неё. Она словно наконец-то живет в одном из своих любовных романов. И она этого заслуживает.
— Она заслуживает всего мира.
С легким стуком по косяку он выпрямляется.
— Я направляюсь в туалет, куда изначально и шел, если вдруг ты подумал, что я за тобой следил. — Он одаряет меня ироничной улыбкой. — Увидимся за столом.
Лавируя между плотно расставленными столами в основном зале, я с облегчением обнаруживаю, что за нашим никто не кричит, не орет и не плачет. Стоит мне сесть, как моя рука сама собой тянется к спине Майи.
— Что я пропустил?
— Я спросила у официанта, подают ли они здесь лоботомию, но он не уловил моего сарказма, так что пошел уточнять у шеф-повара и обещал вернуться с ответом. Как звонок? Все хорошо?
Посмеиваясь, я наклоняюсь ближе и слегка прижимаюсь своими губами к её губам.
— Все отлично, малышка. С тобой всегда все отлично.
Глава 27
Майя
Я привыкла к шумам в своей квартире. Даже постоянное жужжание холодильника — это часть её шарма. Мне нравится думать о нем как о белом шуме, когда я ухожу с головой в новую книгу. Но царапанье в дверь? Это что-то новенькое. И от этого звука сердце пускается вскачь, а я откладываю в сторону психологический триллер, в который только что была погружена.
Осматривая квартиру, я цепляюсь взглядом за полную луну за окном, и накатывает паника.
Твою мать. Неужели у парня из 4Д спиритический сеанс с доской Уиджа прошел успешно? И вызванный им дух пришел за мной? Или, может, жуткая девочка с вывернутой под немыслимым углом головой? Всё затихает, но лишь на мгновение, и когда звук возвращается, то уже с удвоенной силой. Мои инстинкты «бей или беги» активизируются, и — к моему полнейшему шоку, ведь все свои двадцать восемь лет я была свято уверена, что отношусь к типу «беги», — я без колебаний хватаю кухонный нож, подхожу к двери и распахиваю её.
Оу. При виде картины перед собой я сразу сдуваюсь. Ну вот, теперь я чувствую себя дурой.
Я опускаю нож к бедру — незачем тыкать им в ни в чем не повинную собаку — и облегченно смеюсь.
— Ты ведь не жуткая маленькая девочка, правда, Гусь?
На лестничной клетке эхом отдаются шаги, и через десять секунд на площадке появляется взмыленный Коул.
— Господи, Гусь.
Я прислоняюсь к дверному косяку.
— Тоже рада тебя видеть, милый. Вы что, наперегонки по лестнице бежали?
Коул одаривает Гуся взглядом, полным неприкрытого презрения.
— Стоило мне зайти в подъезд, как этот говнюк рванул вверх по ступенькам, и поводок просто выскочил у меня из руки. Никогда не видел, чтобы он так носился.
Сияя от радости, я приседаю и целую Гуся в макушку.
— Он просто очень хотел меня увидеть.
Последние несколько недель график Коула был зубодробительным, а значит, нам с Гусем катастрофически не хватало времени друг на друга. Нам с Коулом, впрочем, тоже, но эти комментарии я держу при себе. Меньше всего мне хочется добавлять ему стресса. Скоро у него начинается сезон плей-офф, на этот раз в роли капитана, и тренируется он больше обычного. Не смотря на дикую усталость, он все равно находит для меня время, даже если засыпает уже через час после того, как появляется у меня на пороге.
— Прости, что я так поздно. Мы после посадки часами торчали на взлетной полосе, а потом я застрял в пробке из-за какого-то концерта. — Он шагает ко мне с самым решительным видом. — Я пытался дозвониться, но, полагаю, ты читала и не… погоди, у тебя что, нож в руке?
Я перевожу взгляд на нож, которым обычно режу яблоки.
— Ой, ну, да. Я подумала, что Гусь — это грабитель, который скребется в мою
