У меня тоже случались подобные истории.
Четыре года назад, когда я ехал на своей старой машине через лес, я подвез молодую женщину. Разговорились, я узнал, что она работает учительницей в сельской школе в Янове, я же представился как автор детективных романов. Я назвал ей малоизвестную фамилию, якобы мой псевдоним. У этого детективщика никогда не было шансов выступать по телевидению, вот почему я не боялся разоблачения. Девушка оказалась любительницей позабавиться, я тоже. Итак, я начал к ней приезжать – раз в неделю или реже. Кристина – так ее звали – жила в очень плохих условиях. Пять километров от автобусной остановки, восемь от железнодорожной станции. В деревне уже с ранней осени была такая грязь, что застревали автомобили. Она жила в большой избе, которую даже огромная печь не могла нагреть, и по стенам можно было ездить на коньках. Девушка ходила вечно закутанная в толстый платок, руки у нее были обморожены, потому что ей приходилось носить воду из колодца и колоть дрова. И несмотря на это, она постоянно смеялась и любила свою работу. Моя литературная память подсказывала подобные персонажи – «Силачка»[69], «Конопелька»[70], а мое воображение заставляло задуматься, не является ли случайно причиной хорошего настроения Кристины очень сильный оргазм, который она испытывала в контактах с мужчинами.
Я размышлял об этом не без повода, поскольку, как рассказывала мне Кристина, в соседней деревеньке, в таких же точно условиях жила другая молодая учительница по имени Иоанна. Она, как говорится, была девушка с принципами – ждала принца из сказки или кого-то в этом роде. В мечтах она, кажется, хотела пойти к алтарю невинной, а замуж выйти только за того, кого сильно полюбит. К сожалению, никто подходящий не подвернулся, а годы уходили. Поэтому она ходила кислая, надутая, неприязненно относилась ко всему миру, что еще больше отвращало от нее всех мужчин. Время от времени эта девушка приезжала к Кристине, в приступе истерии бросалась на диван, плакала, жаловалась, боялась возвращаться домой и иногда в таком состоянии проводила у нее всю ночь. «Ей нужен мужик», – твердила Кристина, уговаривая меня заставить девушку согрешить. Меня злила ее настойчивость, к тому же я не благотворительная организация, у меня свои проблемы и не хватало мне еще чужих. Весной Кристина позвонила мне и сказала, что эта девушка повесилась… «Жаль, что ты меня не послушал», – сказала она, и мне стало очень неприятно. Правда, мистер Браун из США, авторитет в области психиатрии, утверждает, что на восемьдесят процентов самоубийство является результатом болезни, которая называется депрессией, но, может быть, девушка входила в эти недостающие двадцать процентов и если бы я научил ее любви, она не повесилась бы. Какое-то время меня мучила совесть. Конечно, оргазмом всего не объяснишь, потому что медицина, как утверждает мой знакомый литературный критик, находится в тупике. Но и литература оказалась там же.
* * *
Мартин Эвен умер. Просто так, как умирают все обычные люди и неудавшиеся герои романов. Я особо не переживал по поводу его смерти и не носил по нему траур.
Мне прислали письмо с рецензией:
«Уже сама идея художественного фильма – представить всерьез современного соблазнителя как высококвалифицированного специалиста, который в своей „работе“ использует научные методы, чтобы достичь самых лучших количественных и качественных результатов (ни одна из потребительниц его сексуальных услуг не внесла рекламаций, а наоборот, готова пожертвовать всем, лишь бы появилась возможность еще раз оказаться с ним в кровати), – не сулила ничего хорошего. Однако оставалась надежда на то, что автор серьезностью повествования ловко подготовит ловушку, которая все превратит в гротеск, доставив зрителю необычное удовольствие. К сожалению, этого не случилось. Сюжет сделан ниже среднего уровня, местами он напоминает халтуру. Так называемые истины, провозглашаемые автором, поверхностны, а определение современных женщин как „калек“ просто отвратительно. Не имеет смысла продолжать этот цикл и следует отказаться от дальнейшего сотрудничества с автором. История со сценарием многосерийного фильма „Соблазнитель“ еще раз доказывает, насколько бесплодными являются рассуждения на тему секса, если они не приобретают масштаба метафоры. К тому же это еще один пример, когда нашим писателям, хотя у них порой и появляются неплохие идеи, не хватает ни способностей, ни профессионального и интеллектуального мастерства, и это приводит к тому, что у них все валится из рук. На каждом шагу бросается в глаза психологическая фальшивость, а ведь существуют прекрасные традиции и литературные образцы, достаточно вспомнить хотя бы книгу „Из воспоминаний соблазнителя“ Кьеркегора».
Петр написал:
«Мне очень жаль, Генрик, но я предсказывал, что именно этим все и кончится. Ты не хотел меня слушать».
Я ему ответил:
«Мартина Эвена схватили и привели к лейтенанту Коломбо. Тот спросил: „В чем обвиняют этого человека?“. Ему ответили: „Он развращает наших женщин. Утверждает, что и они имеют право не только на труд, но и на любовь“. Тогда Коломбо заявил: „У меня в списке запрещенных книг есть некий маркиз де Сад, растлитель и сексуальный извращенец. Кого выпустить?“. А толпа зарычала: „Выпустить маркиза де Сада“. И его книгу выпустили старанием издательства „Чительник“. А Эвена отвели в лес и забросали камнями. Первым, кто бросил камень, был телевизионный режиссер Петр».
Я похоронил Мартина Эвена в один из солнечных весенних дней и даже слезы по нему не уронил. У каждого писателя есть такое собственное маленькое кладбище: или ящик письменного стола, или полка шкафа, где лежат мертвые или изувеченные произведения, погубленные какими-либо редакторами или самим автором. Впрочем, у меня были и другие герои, которые здравствуют. Как раз появился один из них. Мне прислали его по почте в блестящей обложке, на обратной стороне которой я нашел самого себя, фотографию мужчины среднего возраста, стоящего у мачты яхты с мальчишеской улыбкой на лице, загорелого, в блузе яхтсмена. Я всегда старался, чтобы такого рода фотографии печатали обо мне в журналах и на суперобложках книг, особенно предназначенных для молодого читателя. Слишком хорошо я помню день, когда еще мальчиком, после долгой переписки я был приглашен в дом моего любимого писателя, автора книг об индейцах и леденящих кровь в жилах приключениях. Я увидел в стандартной квартире, среди мебельных стенок, пожилого господина в засыпанном пеплом от сигарет пиджаке. Какое разочарование я пережил, когда оказалось, что у него нет даже охотничьего ружья! И хотя родители мне потом объясняли, что следует отделять личность писателя от его произведений, во мне что-то надломилось, я уже не хотел читать его книги и вообще стал недоверчиво относиться к литературе. Такова уж природа молодого человека, он хочет, чтобы то, что его так сильно волнует, было правдой, а не фикцией, которую он считает просто обманом. Разве можно брать пример с людей, которые никогда не существовали? Впрочем, я сам до настоящего времени уверен, что и в самом деле жили мадам Бовари и Вронский, Раскольников и Соня. Иногда я тоже верю, что и созданные мною герои существовали в действительности, хотя бы в течение часа или нескольких часов. Я хорошо помню тот вечер, когда с женой и подрастающим сыном мы смотрели по телевизору программу «Один на один» со Станиславом Лемом, и неожиданно оказалось, что этот писатель не верит ни в летающие тарелки, ни в маленьких «зеленых человечков» с Марса, одним словом, не верит в то, что пишет. «Он не имел права так говорить, – возмутился мой сын. – Он изменил самому себе». Не помогли мои объяснения, что писательство Лема – это философия будущих дел, отвлеченные умозаключения, игра воображения. У сына осталась к нему неприязнь и какая-то грусть, грусть по чему-то важному, от которого кто-то отрекся.
