Когда-то перед писателями стояла простая задача. Они обычно использовали «непосредственную характеристику». На какой-то странице появлялся герой, и автор подробно описывал его внешний вид и духовный мир. Когда-то была обычная «речь», сегодня «речь ложно обусловленная». От писателя сегодня требуют интеллектуального лицемерия и «косвенной характеристики». Если я о ком-то напишу, что он «хороший» или «мудрый», то можете быть уверены, что вскоре я так направлю действие, что эта «доброта» и «мудрость» окажутся, по крайней мере, сомнительными. Если я пишу о себе, что являюсь «человеком компромисса» или что я «подлый», то вскоре сюжет будет развиваться так, что мой «компромиссный подход» станет сомнительным, так же как и моя «подлость». В современной литературе говорить о людях и вещах напрямик является большой бестактностью. Поэтому ни один уважающий себя интеллектуал не слушает «Семьи Матысяков». Другими словами, я вам ясно даю понять, что ваша неудовлетворенность беспочвенна, ибо если я пишу о Иорге, Эвене, о Рите или Марлове, и о тех, о ком я еще расскажу, то одновременно я косвенно говорю о себе, о своей жене, о сыне и дочери, о лесничем, агрономе, Зофье и Розалии, о Петре.
Но, может быть, я ошибаюсь? Возможно, вы об этом знаете, а ваше чувство неудовлетворенности вызвано совершенно другими причинами? Может, суть дела заключается в том, что я не рву рубашку на груди, не царапаю ногтями свое лицо, как это делал герой Камю, не мочусь на портрет какого-нибудь высокопоставленного лица, как это делал герой «Соглашения» Казана. К тому же я не выкладываю на дворе большую кучу книг и не жгу «Ромео и Джульетты», хотя знаю, что Джульетте надо было еще два года ждать первых месячных, не жгу «Вертера», хотя понимаю, что он был неврастеником в депрессивном состоянии, я не жгу книг Камю, Джойса, Беккета и Сервантеса, а со всех обложек этих книг аккуратно стираю пыль и время от времени перечитываю, стараясь их по-новому понять. Одним словом, я вовсе не бунтовщик, хотя это мне очень бы пригодилось, если бы я хотел стать литературным героем.
Однако я постоянно вспоминаю сцену из Гоголя, когда один из героев постоянно жаловался на учителя, который, рассказывая о великолепии Александр а Македонского, так возбуждался, что ломал стулья в классе. Этот герой говорит: «Александр Македонский был действительно великим человеком. Но зачем же стулья ломать?». И я про себя думаю: Джульетте и в самом деле оставалось два года до появления первых менструаций, но почему не следует читать «Ромео и Джульетты»? Дон Кихот был клиническим сумасшедшим, но зачем сразу сжигать эту книгу или закидывать ее на чердак? Политический строй Соединенных Штатов мне совершенно не нравится, но зачем из-за этого мочиться на портрет президента? Писая на портреты, расцарапывая себе лицо, сжигая или уничтожая книги, невозможно доказать какую-то истину. До войны в доме моего отца скрывался один из самых известных польских бунтовщиков, которого постоянно разыскивала полиция. Это был один из самых спокойных и наиболее уравновешенных людей, каких я когда-либо знал. Какая жалость, что с ним не знакомо большинство писателей, которые часто представляют нам всякого рода героев-бунтарей – ломающих стулья, писающих на портреты, царапающих собственное лицо или еще хуже – стреляющих из-за угла в невинных людей.
И все же я считаю себя бунтарем. Я бунтую против «Ромео и Джульетты», против «Дон Кихота» и других, но очищаю от пыли эти книги и первым бы стал их защищать, если бы им грозила какая-нибудь опасность. Дело в том, что мне хочется привести свои аргументы.
* * *
Но как доказать, что ты прав? Рассказывая истории, взятые из жизни, или выдумывая различные примеры?
У меня в этом смысле очень нехороший опыт. Каждый раз, когда я хотел описать то, что я и в самом деле пережил, все мои книги отвергали, утверждая, что я представил неправдоподобную историю. Если же я что-то придумывал, сидя за письменным столом, все было в порядке, правдоподобно и в наилучшем стиле. Думаю, что выдумывая какой-нибудь рассказ, мы делаем это под «кого-то»: под издателя, под критика, под читателя. А жизнь ничего не делает «под кого-то». Поэтому люди с хорошим вкусом рассказывают в компании не реальные истории из своей жизни, а выдуманные.
Для примера: Петр и его вторая женитьба. Однажды Петр, который тогда жил в Лодзи, поехал по служебным делам в Варшаву с какой-то девушкой и остановился в гостинице «Дом крестьянина». Ему так хотелось переспать с этой девушкой, что сразу же после обеда он лег с ней в постель. Потом, убедившись, что еще достаточно рано, он предложил девушке пойти в кафе. Но ей хотелось спать, и она никуда идти не желала. Он оделся и пошел в гостиничное кафе, где было так много народу, что ему пришлось подсесть к одной красивой блондинке. Слово за слово, они разговорились, оказалось, что девушка работает медсестрой не то в Билгорае, не то в Грубешове и что живет с врачом. Пока они беседовали, стало поздно, и девушка на ночь взяла Петра в свой номер. Петр бушевал с ней часов до трех, потом вернулся в свою комнату к своей девушке. «Который час?» – спросила она, когда появился Петр. «Одиннадцать» – ответил он, хотя было три часа ночи. Петр тут же заснул, а на следующий день они вернулись в Лодзь, но Петр все думал о новой знакомой не то из Билгорая, не то из Грубешова. И через месяц он поехал ее искать, хотя – к его стыду – Петр не знал ни имени, ни фамилии девушки. В Билгорае или Грубешове он остановился перед больницей и стал ждать. День, второй, третий. Девушка не выходила. Петр не смел спросить о ней, да и как будешь спрашивать о девушке, если ты даже не знаешь ее имени, уж очень он у нас стеснительный. А ведь и в самом деле такие мужчины встречаются. Я знал одного типа, который не осмеливался сказать девушке «я тебя больше не люблю», он предпочел подойти к ней сзади и задушить. Но в Грубешове или Билгорае был как раз декабрь. Петр сильно промерз в машине, хотя ночевал в гостинице, и наконец преодолел свой стыд, спросил о девушке, описал ее внешность. Ему сказали, что она болеет и лежит дома. Петр поехал к ней, и она стала его второй женой.
История малоправдоподобная, глупая и бессмысленная. Кстати, он с ней уже развелся. Сам не знаю, становится ли от этого история более похожей на правду. Во всяком случае, Петр любит об этом рассказывать в узком кругу, поскольку хочет выглядеть человеком со вкусом.
У меня тоже случались подобные истории.
Четыре года назад, когда я ехал на своей старой машине через лес, я подвез молодую женщину. Разговорились, я узнал, что она работает учительницей в сельской школе в Янове, я же представился как автор детективных романов. Я назвал ей малоизвестную фамилию, якобы мой псевдоним. У этого детективщика никогда не было шансов выступать по телевидению, вот почему я не боялся разоблачения. Девушка оказалась любительницей позабавиться, я тоже. Итак, я начал к ней приезжать – раз в неделю или реже. Кристина – так ее звали – жила в очень плохих условиях. Пять километров от автобусной остановки, восемь от железнодорожной станции. В деревне уже с ранней осени была такая грязь, что застревали автомобили. Она жила в большой избе, которую даже огромная печь не могла нагреть, и по стенам можно было ездить на коньках. Девушка ходила вечно закутанная в толстый платок, руки у нее были обморожены, потому что ей приходилось носить воду из колодца и колоть дрова. И несмотря на это, она постоянно смеялась и любила свою работу. Моя литературная память подсказывала подобные персонажи – «Силачка»[69], «Конопелька»[70], а мое воображение заставляло задуматься, не является ли случайно причиной хорошего настроения Кристины очень сильный оргазм, который она испытывала в контактах с мужчинами.
