артерии и вены. Брит, частично обезглавленный, неуклюже привалился к руке Озрика.
Что ж, никаких последних слов.
Пора было уходить. Пламя в печи стекольного завода приняло в свои горячие объятия тело Брита.
Озрик скрылся в спасительной тени на торфяной крыше «Публикуйся или проиграешь», когда на улицах начали появляться жители деревни в поисках источника криков.
Он ощутил приятную прохладу магии Фейрим в левой ладони. Его просил о встрече ее фамильяр.
– Наконец-то, – раздраженно фыркнул Озрик, когда появилась генета.
– Что вам нужно? – зашипел фамильяр Фейрим, прижав к голове уши так, что они исчезли и превратили его голову в плоский треугольник. – Она занята; ваш фамильяр совсем не понимает намеков?
– В Лебединый камень направлялся кое-кто из моего Ордена.
– Что?
Озрик поднял окровавленный клинок.
– Угроза ликвидирована. Сейчас он поджаривается в печи стекольного завода.
Самообладание покинуло генету. Шерсть на ее спине встала дыбом.
– Что ему было нужно в Лебедином камне?
– Он убил себя, прежде чем я это выяснил, – ответил Озрик.
– Вы знаете, что у вас идет кровь? – спросил его фамильяр Фейрим.
– Несколько царапин, – ответил Озрик, осматривая себя.
– Серьезных царапин, – сказал фамильяр.
Из бока Озрика торчал клинок Брита. Он настолько потерял чувствительность, что ничего не заметил: резкой боли он не чувствовал, бок немного ныл, но ощущения стали сильнее, когда он осознал, что ранен.
– Проклятье, – процедил Озрик.
Ему не нужно было слышать мнение генеты, чтобы понять, что его дело плохо, но та все равно отметила:
– Дело плохо.
– Да что ты. Неужели?
– Вам нужно обратиться за помощью к Целителям, – предложила она.
– Я как раз знаю одну, – заявил Озрик и шагнул по крыше в ту сторону, где виднелись высокие силуэты башен Лебединого камня.
Фамильяр Фейрим выскочил перед Озриком.
– Нет, подождите, Аурианны нет в Лебедином замке.
– Ее нет в… что? Где же она тогда?
– В опере, – ответила генета. – Поэтому она и не приняла вашего фамильяра. Неловко, знаете ли, когда в середине третьего акта откуда ни возьмись появляется огромный волк…
– В опере? В опере? Так вот где она, а я ради нее чуть не остался без внутренностей?
Фамильяр испуганно прижал усы к мордочке. Он что-то быстро обдумал и принял решение.
– Воспользуйтесь путеводным камнем и отправляйтесь к пабу «Анархия» в Лондоне. Перейдите дорогу к дому номер три. Там живут ее родители. Она скоро будет у них в гостях или даже уже там. Я постараюсь предупредить ее, что вы тоже появитесь, но сейчас рядом с ней много людей. Вы, как всегда, ужасно не вовремя. Не доставайте из раны нож, что бы вы ни делали, и спрячьте рану. Идите к путеводному камню, сейчас же.
Фамильяр исчез.
Вся деревушка была залита светом факелов, жители хотели выяснить, что случилось. Кто-то обнаружил под навесом лужу крови Брита.
Озрик спустился с крыши паба к путеводному камню и приложил к нему левую ладонь. И, став на мгновения единым целым с энергетическим полем земли, переместился в Лондон. Самим собой он стал уже на сверкающих булыжниках мостовой. Этот Лондон отличался от того, где обычно вел свои дела Озрик: в этом Лондоне были широкие, обсаженные пышными деревьями улицы, с электрическими, а не газовыми фонарями и элегантными, хоть и узкими, зданиями. Ни копоти, ни дыма, ни вони от рыбы, картофеля фри и масла. Озрик направился к дому номер три, заглядывая в окна залитых уютным светом гостиных.
Он предпочел бы незаметно пробраться в дом, перемещаясь из тени в тень, и найти Фейрим внутри, но в данных обстоятельствах ему пришлось подойти к главной двери.
Озрик поднялся по двенадцати мраморным ступенькам, и это упражнение было бы мучительным для любого человека с таким ранением, но из-за торпраксии его чувствительность была такой низкой, что нож в боку казался ему не более чем сильным тычком. Он завернулся в плащ, чтобы скрыть самую неприятную часть своего ранения, включая рукоятку клинка, торчавшую из бока. Он убедился, что видно его безупречный воротничок, и надел перчатки, чтобы скрыть Знак.
Дверь открыла молоденькая служанка. Озрику показалось, что в доме царит радостная суета – гудят голоса, носят подносы торопливые слуги.
– Да? – напомнила о своем присутствии служанка.
– Кто там, Тартифлетт? – послышался неизвестный голос, но Озрик тут же уловил в нем знакомые властные и нетерпеливые интонации.
– Я друг Фейр… кхм, Аурианны, – представился служанке Озрик.
Из-за плеча служанки выглянула женщина и холодно посмотрела на Озрика:
– В самом деле? Аурианна не говорила, что кого-то пригласила.
Эта женщина, без сомнений, была матерью Фейрим. Такая же смуглая кожа, пышные волосы и, что не могло не пугать, такие же сверкающие искорками темные глаза очень умной женщины.
Она повернулась к изысканно одетым леди и джентльменам:
– Аурианна! Твой гость уже здесь! Пожалуйста, представь нас друг другу.
Она снова повернулась к Озрику:
– Входите, прошу. И простите нас за этот хаос, мы только что вернулись домой. Выпейте что-нибудь вместе с нами.
Озрик зашел в дом. Тартифлетт, которая уже успела по уши в него влюбиться (а кто бы не влюбился), предложила взять его плащ. Но Озрик вежливо отказался его снимать, сославшись на простуду. Он и в самом деле чувствовал, что его знобит: возможно, из-за того, что у путеводного камня он лишился не меньше полулитра крови.
Мать Фейрим неодобрительно хмыкнула:
– Холодно? В такой теплый вечер? Включай отопление, Тартифлетт.
От толпы гостей отделилась фигура. Еще не успев ее рассмотреть, Озрик узнал раздраженный голос Фейрим:
– Мама, ты сказала, что здесь мой гость…
– Да, твой друг, – подтвердила ее мать.
Фейрим подошла к ним. И замерла, увидев Озрика.
Озрик тоже застыл, когда увидел ее. Он едва узнал Фейрим – не в ее привычном рабочем строгом облике, а в струящемся лиловом платье и длинных белых перчатках, строгий пучок уступил место мягким волнам, ниспадающим на одно плечо и открывающим другое. Она была восхитительна – тревожное развитие событий, подумать над которым Озрик решил позже.
Удивление Фейрим при виде Озрика было настолько неподдельным, что не оставалось сомнений, ее фамильяр не успел ей ничего объяснить. Ей с трудом удавалось изобразить невозмутимость: она впилась пальцами в ножку бокала с вином и стиснула зубы. Озрик понял степень ее негодования по тому, как она сжала губы: он не только преследовал ее весь вечер, отправляя к ней фамильяра, не только набрался наглости явиться в дом ее родителей, но еще и осмелился назвать себя ее другом…
Озрику необходимо было как можно скорее остаться с ней наедине, чтобы все ей объяснить.
И заодно разобраться с незначительной
