кухонным столом.
— Думаю, зависит от обстоятельств.
Я отнял ложку ото рта и указал ею на свое ухо, которое было залеплено лейкопластырем, благодаря тому серийному коту-убийце.
— Посмотри на мое ухо.
Она подавилась смехом.
— Может, она подумала, что ты втайне хочешь проколоть ухо.
Я уставился на нелепую женщину напротив меня.
— Что-нибудь во мне когда-нибудь наводило тебя на мысль, что я в тайне мечтаю проколоть ухо?
Голубые глаза Ридли заблестели, когда она улыбнулась.
— Ладно, может, она метила свою территорию. Очевидно, она любит тебя.
Я с грохотом уронил ложку в миску.
— Ее любовь токсична. Нет, смертельно опасна. Она попадет в один из твоих подкастов о настоящих преступлениях, но для кошек.
— Он не это имел в виду, Татер, — крикнула Ридли в сторону своей комнаты.
И готов поклясться, что услышал в ответ шипение.
Ридли повернулась ко мне, в ее глазах по-прежнему было веселье, но в то же время и немного тревоги. Пока я разбирался с бумажной работой, она проверила запись подкаста, которую записала прошлым вечером, и нажала «Опубликовать». Она прижала колено к груди, крепко обхватив его.
— Я боюсь смотреть.
Отодвинулся от стола, всегда не в силах держаться подальше от Ридли при любом виде дискомфорта, даже если это просто нервы. Я подошел к ней, поднял ее со стула, а затем усадил нас обоих на него.
— Не знаю, как это характеризует мою преданность делу феминизма, но мне нравится, как ты обо мне заботишься, — проворчала она.
Я усмехнулся.
— Это говорит о том, что тебе нужно, чтобы другие уважали то, что ты можешь сделать сама, но иногда приятно, когда кто-то делает это за тебя.
Ридли прижалась ко мне, показавшись неожиданно маленькой.
— Хорошая мысль.
Я прижал ее к себе, проводя рукой по ее спине.
— Хочешь посмотрим вместе?
— Да, — сказала она на выдохе. Я потянулся за ее телефоном, но она выхватила его у меня из рук. — Пока нет!
— Ридли, — успокоил я ее, стараясь не смеяться над ее нелепостью, какой бы чертовски очаровательной она ни была. — Что бы ни было в интернете, оно там есть. Смотрим мы или нет, это не меняет того факта, что там будут и добрые люди, и мудаки.
Она отстранилась и посмотрела на меня.
— Хорошо сказано, Законник.
— Простые истины. — Я скользнул рукой по ее подбородку и накрыл ее рот своим. Мой язык скользнул внутрь, и я не упустил ни мгновения, чтобы утонуть в ее вкусе. Когда отстранился, ее глаза были слегка затуманены. — Давай сделаем это. Вместе.
Рука Ридли сжалась на моей форменной рубашке.
— Вместе.
Я поднял телефон, и она набрала код. Прикусив нижнюю губу, открыла Instagram, а затем свой профиль. Нажала на видео, которое, очевидно, записала этим утром, рассказывая о новых эпизодах.
— Ну, привет, интернет-друзья, — начала она, но быстро прервалась, когда открыла раздел комментариев, и они заполнили весь экран.
Я почувствовал, как замерло ее тело, как напряглись мышцы.
Мои вскоре последовали за ней при виде первого комментария.
«Плаксивая сучка».
Черт возьми. Почему некоторые человеческие существа настолько ужасны? Но тут я заметил еще один.
«Спасибо за твою храбрость. Мой лучший друг пропал восемь лет назад, и никто не понимает, как просто останавливается твоя жизнь. Какая-то часть тебя навсегда остается в этом моменте. Ты понимаешь это. Тебе не все равно. Продолжай бороться. #ВернемЭйвериДомой».
Ридли прокручивала один комментарий за другим. В какой-то момент я сбился со счета, потому что конца не было видно. И там, конечно, были мудаки. И мерзавцы. Но еще больше было поддержки и любви.
«Ты боролась за бесчисленное множество других людей. Теперь наша очередь бороться за тебя. #ВернемЭйвериДомой».
«Если кто-то и может найти твою сестру, то это ты. Ты справишься, Ридли! #ВернемЭйвериДомой».
Когда Ридли нажала на этот хэштег, там уже было более тринадцати тысяч записей. Люди распространяли информацию и делились историей Эйвери и Ридли. Потому что им было не все равно.
Я не осознавал, что Ридли плачет, пока не почувствовал, как капли падают мне на руку. Наклонившись к ней, я увидел следы слез на ее щеках. Но в ее глазах была не печаль, а что-то совсем другое.
— Они со мной. Они помогают, — прошептала она.
Я крепче прижал Ридли к своей груди.
— Конечно, помогают. И это благодаря всему тому, что ты сделала для других. Они видят все, что ты дала, и теперь отдают частичку этого обратно.
Ридли поднял на меня глаза, в этих голубых безднах было столько надежды.
— Думаешь, это поможет?
Еще пару месяцев назад я бы отверг эту идею. И подумать не мог, что бесчисленные интернет-ищейки смогут раскрыть какое-нибудь дело. Но это было до Ридли. До того, как мне напомнили о том, что в людях есть хорошее. Что боль не всегда меняет нас в худшую сторону; она может изменить нас и в лучшую.
— Со всеми этими людьми, которых ты охватываешь, со всеми людьми, которых в свою очередь охватывают они? У нас лучший шанс.
Ридли просияла, отголоски слез все еще блестели на ее щеках.
— Мы найдем ее.
Я прижался лбом к ее лбу. Боже, я надеялся на это. Ради всех нас.
Мой телефон зазвонил, вырывая меня из этого момента, и я схватил его со стола, читая входящее сообщение. Все мое тело напряглось, став твердым под Ридли.
Она повернулась ко мне на коленях, на ее лице появилось беспокойство.
— Что случилось?
Я сглотнул, пытаясь прочистить горло. Но это не помогло.
— Эмерсон. Она хочет, чтобы ты взяла у нее интервью. Она хочет рассказать свою историю.
ГЛАВА 47
РИДЛИ
Напряжение в воздухе было словно живым, дышащим. Невидимый дым, который загрязняет все вокруг, мешая сделать полный вдох. А может быть, дело было в том, что мы отключили кондиционер в восхитительном доме Эмерсон, и поэтому в гостиной было душно в двадцатисемиградусную жару.
Я бы хотела, чтобы это было последнее. Мне нужно было, чтобы это было именно так. Но, бросив взгляд на женщину, которую теперь считала другом, я поняла, что это ложь.
На Эмерсон была большая розовая футболка с крошечными сердечками и штаны с радугой по бокам. Но ничто в ее поведении не соответствовало ее наряду. Обычно светлое лицо девушки сейчас был еще бледнее, чем обычно, под ним проступал почти серый оттенок.
Из-за этой бледности Кольт не менее полудюжины раз спрашивал, не нужно ли ей присесть или что-нибудь поесть или выпить. И так до тех пор, пока она не накричала на
