него. Он замолчал, а Эмерсон продолжила нервно вышагивать по комнате. Она ходила взад-вперед по гостиной, заламывая руки.
Трей просто стоял в углу, наблюдая в основном за Эмерсон, но время от времени его взгляд переходил на меня. Он как будто проверял, не прячу ли я оружие или что-то еще, что могло бы навредить Эм, в аппаратуре, которую устанавливала.
Хотя мои микрофоны не собирались в ближайшее время плеваться пулями, я не могла ничего обещать относительно эмоционального ущерба, который может нанести мое присутствие и это самое оборудование. И это заставляло чувство вины закипать где-то глубоко. Возможно, я была готова вскрыть себя в поисках мира и защиты невинных жизней, но Эмерсон, возможно, еще не дошла до этого.
Ее взгляд остановился на мне, и она не отвела его.
— Я могу это сделать. Должна.
Я понимала это. Сама почувствовала свободу, когда поделилась историей Эйвери, моей историей — теперь уже нашей. Еще до того, как увидела излияние любви от моих слушателей, я почувствовала себя более сильной, просто поделившись своей правдой. И могла лишь надеяться, что Эмерсон почувствует то же самое.
— Хорошо, — сказала я, изо всех сил стараясь ободряюще улыбнуться ей. — Я почти готова. Ты можешь сесть вон там. — Я указала на мягкое кресло, в котором она сидела вчера, когда мы пили чай. За последние двадцать четыре часа произошло столько всего, что, казалось, будто это было целую вечность назад.
— Вот, — быстро сказала Эмерсон. — Давай я переложу ежегодники. — Она поспешила к столу и схватила стопку книг. — Я пыталась освежить свою память, вчера, вернуться к тому времени.
— Это хорошо, — подбодрила я. — Я бы с удовольствием взглянула на них после того, как мы поговорим. Те, что Дин взял для меня в библиотеке, пропали вместе с ноутбуком и другими моими вещами.
Эмерсон поморщилась от напоминания о том, что со мной произошло.
— Конечно. — Она переложила ежегодники на журнальный столик и села, пока я подключала последний кабель.
Когда открыла Pro Tools на своем новом ноутбуке, почувствовала на себе пристальный взгляд. Я поняла, кто на меня смотрит, даже не глядя, но когда наконец нашла источник, меня встретила тень другого рода. В темно-карих глазах Кольта клубилась боль, и я ни черта не могла сделать, чтобы остановить ее. Но все равно попыталась.
— Не хочешь прогуляться, пока мы записываем? — спросила я.
Его взгляд ожесточился.
— Нет.
— Сбавь обороты, — отрезал Трей.
Кольт зыркнул на своего лучшего друга, но не сказал ни слова.
Я решила оставить их в покое и сосредоточился на Эмерсон, пока устраивалась в кресле напротив.
— Как ты себя чувствуешь?
Она сглотнула, затем взяла стакан с водой и сделала глоток.
— Я в порядке.
— Если в любой момент ты захочешь остановиться, просто скажи. Ты имеешь право решать, что войдет в эпизод. Я дам тебе посмотреть нарезку перед выпуском, и если захочешь что-то убрать, мы это уберем. Без вопросов.
Трей сделал шаг вперед и потянулся, чтобы сжать плечо Эмерсон.
— У тебя все получится, Эм. Мы здесь, с тобой.
Кольт не произнес ни слова.
На этот раз я не стала искать его взглядом. Я должна была позволить ему справиться с нахлынувшими воспоминаниями так, как ему нужно. Вместо этого сосредоточилась на Эмерсон, нажав кнопку записи.
— Скажи что-нибудь, чтобы я могла проверить уровень.
Она опустила взгляд на микрофон, словно это была какая-то двухголовая змея, и я ее не винила.
— Мне не нужно наклоняться ближе или еще что-нибудь? — спросила Эмерсон.
Я покачала головой, наблюдая за уровнями на экране.
— Они хорошо улавливают голоса, если нет большого количества окружающего шума. — Я сдвинула ее микрофон немного назад. — Попробуй еще раз.
— Проверка раз, два, три. — Эмерсон слегка улыбнулась. — Разве не так говорят все профессионалы?
Я усмехнулась, хотя это и было натянуто.
— Ты нанята.
Ее улыбка стала шире, немного устойчивее.
— Давай сделаем это.
Я потянулась через стол и сжала руку Эмерсон. Хотела дать ей ту же точку соприкосновения, что и Трей, дать ей понять, что буду с ней на каждом шагу. Она была не одна.
— Не могла бы ты назвать слушателям свое имя?
— П-привет. Я Эмерсон Синклер.
Я выдохнула, отпустила ее руку и села поудобнее.
— Спасибо, что согласилась поговорить со мной. — Я отвела взгляд, надеясь, что она не чувствует такого давления.
— За последние несколько недель мне посчастливилось познакомиться с Эмерсон, и могу рассказать вам несколько вещей о ней. Она одна из самых сильных людей, которых я когда-либо встречала, и невероятно талантливая художница; она готовит потрясающе вкусную жареную курицу на обед, и у нее одни из самых милых собак на планете.
Эмерсон невольно рассмеялась.
— А вот эта определенно самая свирепая.
Я ухмыльнулась ей в ответ.
— Как я могла забыть злобного зубастика Сейбера?
— Он как раз сейчас об этом думает.
— Приношу извинения свирепому йорку Сейберу. — Но я не могла долго рассказывать о очаровательных собаках и потрясающих картинах. В какой-то момент нам пришлось бы столкнуться с трудностями, и было бы лучше довести дело до конца. — Эмерсон, можешь рассказать мне, какой была жизнь, когда тебе было шестнадцать?
Ее пальцы впились в ручки кресла так, что могли бы остаться следы.
— Думаю, это было довольно стереотипное подростковое существование в маленьком городке. Я ходила в школу, занималась спортом, подрабатывала после уроков. Очень хотела накопить на машину, чтобы не приходилось постоянно просить старшего брата подвозить меня.
Взгляд Эмерсон переместился на Кольта, и я не могла не проследить за ним. Его улыбка была натянутой, в глазах было столько боли и гордости.
— Ну, не знаю насчет стереотипности. Ты была членом «Национального общества почета» и чемпионом штата по теннису, — продолжила я.
Ее щеки покраснели.
— Мне кажется, что это было миллион лет назад, но я старалась изо всех сил в школе, даже на тех надоедливых уроках естествознания, которые терпеть не могла. Но да... я любила теннис.
Голос Эмерсон дрогнул, когда она заговорила об этом виде спорта. Она рассказала о том, как в средней школе по наитию присоединилась к команде и подхватила это увлечение. Как круглый год работала над собой, чтобы совершенствоваться, и на первом году обучения в старшей школе попала в команду.
Я сжала пальцы на коленях, готовясь погрузиться в процесс, зная, что Эм будет больно и что я буду чувствовать все это вместе с ней.
— Именно это стремление к совершенствованию заставило тебя тренироваться допоздна вечером двадцать третьего мая?
Рука Эмерсон дрогнула, когда она схватила стакан и сделала еще один глоток воды,
