какой-то ритуал, и если от меня ожидают, что я буду присутствовать, то, возможно, сейчас самое время сделать то, что я задумала. Но для полного успеха мне понадобятся парни на моей стороне. И хотя Дин и Кейд, похоже, не против поделиться мной и готовы поделиться городом, я пока не совсем уверена, насколько далеко это зашло. Будут ли они полностью игнорировать свои семьи? Пообещают ли, что в эту игру больше никогда не будут играть? Отстранят ли своих отцов от власти и захватят власть, привлекая их к ответственности за их преступления? И самое главное, если я захочу уйти… позволят ли они мне?
Я знаю, что рассказать Джексону всё, что я знаю о Натали и моих подозрениях по поводу её смерти, может оказаться достаточным, чтобы довести его до крайности. Всё, начиная с того, как он выкрикивал её имя в ту ночь, когда мы переспали на утёсе, и заканчивая тем, как он кричал в своих ночных кошмарах прошлой ночью, говорит мне о том, что он совсем не забыл её, и как кто-то может его винить? У меня такое чувство, что, если бы он знал всё, даже просто подозревал, он бы сжёг весь этот гребаный город дотла.
А это значит, что он идеально мне подходит. Идеально подходит для того, что мне нужно сделать. Но сейчас я в тупике.
Каждый шаг на этом пути с ребятами превращал меня в другого человека. Сначала я была хорошей, невинной, может быть, немного испорченной, но всё равно крепким орешком. И с тех пор, как я с ними, я начала хотеть того, о чём и не подозревала. Я начала строить козни, интриговать и чувствую, что с каждым шагом всё больше и больше растворяюсь в их тьме.
С Джексоном у меня есть выбор — оставить его в покое или преследовать до тех пор, пока он, наконец, не сдастся. Держать свои подозрения относительно Натали в секрете или рассказать ему. И если я трахну его, зная то, что знаю, и не скажу ему, на мой взгляд, это будет довольно дерьмовый поступок. Но если я расскажу ему, он почти наверняка не ляжет со мной в постель. На самом деле, он, вероятно, сделает всё, что в его силах, чтобы держаться от меня как можно дальше.
Попытки придумать, что делать, поглощают меня на протяжении всего ужина. Я почти ничего не слышу из того, что они говорят, за исключением того, что Кейд хочет, чтобы я пришла к нему в комнату позже. «Чтобы помочь с дополнительным домашним заданием по математике», сказал он, но я прекрасно понимаю, что единственное дополнение, которое он будет делать, — это его тело и моё.
Мне не особенно хочется секса, но кто знает. Может быть, Кейд сможет отвлечь меня от всего этого. Я знаю, что каждая ночь, которую я провожу с ним и с Дином, это просто отвлечение, просто оттягивание неизбежного. Но я чувствую, что тоже начинаю становиться зависимой от того кайфа, который они заставляют меня испытывать, от удовольствия, которое они мне дарят, и от того, что они оба получают от меня. И я продолжаю придумывать оправдания, почему я должна позволить этой зависимости продолжаться. Почему это нормально — получать от этого удовольствие, даже когда мне следовало бы думать о других вещах.
Это не имеет значения, говорю я себе, идя по коридору. Ты должна пойти, если он попросил, независимо от того, как ты к этому относишься. Так что просто используй это как оправдание.
— Афина.
Я останавливаюсь как вкопанная на полпути к комнате Кейда, моё сердце замирает в груди, когда я слышу голос Джексона позади себя. Он глубокий и грубый, почти полный боли, и я чувствую, как по коже пробегает электрический разряд, когда медленно поворачиваюсь.
— Куда ты идёшь? — Он окидывает меня взглядом, и я задаюсь вопросом, думает ли он о прошлой ночи. Конечно, думает. Просто глядя на его точёное лицо, эти тёмные глаза, эти полные губы, я вспоминаю ощущение его губ у себя между ног прошлой ночью, звуки, которые он издавал, когда я прижимала его к себе.
— В комнату Кейда. — Я неуверенно смотрю на него, недоумевая, почему он спрашивает. В последнее время его не особо волновали мои приезды и отъезды, это точно. И из всех парней его это всегда волновало меньше всего, по крайней мере, в том, что касается контроля надо мной. — Разве ты не слышал, как он сказал за ужином...
— Я прекрасно его слышал. — Челюсть Джексона напрягается, и он начинает двигаться ко мне со всей присущей ему кошачьей грацией. Я делаю шаг назад, внезапно насторожившись, но он слишком быстр. Он хватает меня, его рука опускается мне на плечо, и, прежде чем я успеваю среагировать, он использует мой вес, чтобы оттолкнуть меня назад, к стене, с глухим стуком, от которого у меня перехватывает дыхание. — Я думал, что научил тебя большему, чем это, — рычит он, наклоняясь ко мне, его нога оказывается между моими ногами, а другая его рука опускается на моё предплечье, эффективно прижимая меня к стене.
— Джексон, что ты делаешь? Мой голос переходит в шёпот, и я поднимаю на него взгляд, моё сердце внезапно начинает бешено колотиться в груди. — Джексон...
— Я не хочу, чтобы ты отправлялась к Кейду. — Его голос обжигает мне кожу, причиняя невыносимую боль. — Я хочу... Боже, Афина, я чертовски сильно хочу тебя.
Когда его рот накрывает мой, у меня перехватывает дыхание совсем по другой причине. Его поцелуй жёсткий и наказывающий, грубее, чем когда-либо, его язык прокладывает себе путь между моими губами и проникает в мой рот, собственнически проникая внутрь, извиваясь на моём. Такое чувство, что каждый нерв в моём теле оживает, когда он целует меня, как будто я чувствую, как кровь бежит по моим венам, а волоски на руках встают дыбом.
Я должна сказать ему. Я чувствую, что балансирую на грани чего-то опасного, чего-то, куда я могу упасть, чего-то, что может причинить настоящую боль, когда это неизбежно закончится. Что-то, чего я не должна была делать, не сказав ему, по крайней мере, что девушка, в которую он был безумно влюблён, была моей сводной сестрой.
Но я не хочу останавливаться. Теперь он прижимается ко мне, его член вот-вот вырвется из тесных джинсов. Он такой твёрдый, его жар проникает сквозь слои ткани под мою кожу, как будто он хочет поджечь меня. Я чувствую, что уже готова, моя кожа пылает,
