этом убедилась, так что снаружи стрелять никто точно не будет. Значит, стрелок прячется внутри. Наверняка Бейбарыс караулит в кромешной тьме коридора или в какой-нибудь скрытой технической нише прямо напротив входа. Он просто ждет, когда Батянин выбьет створку и шагнет в спальню, став идеальной, ничем не защищенной мишенью...
Решительно встряхиваю головой, отжимая мокрые волосы.
Хватит трястись, Лиза. Пора действовать!
Толкаю стеклянную дверцу и ступаю босыми ногами на пушистый коврик. Прохладный воздух ванной комнаты тут же обжигает распаренную кожу, покрывая ее колючими мурашками. Я стою в одном тонком нижнем белье, в котором Герман бесцеремонно втолкнул меня сюда, и мой взгляд обреченно цепляется за хромированный крючок на стене.
Там висит тот самый короткий ослепительно-белый шелковый халатик, который Мрачко приказал мне надеть.
Никакой другой одежды здесь нет. Ни моего офисного мятого костюма, ни уютного свитера, в котором можно было бы почувствовать себя хоть немного защищенной. Мой похититель всё продумал и намеренно не оставил мне выбора, заставляя влезть в эту откровенную скользящую ткань. Чтобы, выйдя из ванной, я чувствовала себя максимально обнаженной, беспомощной и уязвимой перед его властью.
Стиснув зубы, я снимаю халатик с крючка и быстро натягиваю его на влажное тело. Тонкий шелк льнет к коже, холодит ее, и меня не покидает тошнотворное ощущение, что я надеваю на себя саван для пошлой игры маньяка. Ткань едва прикрывает бедра. Я запахиваю полы так сильно, как только могу, и туго, с остервенением затягиваю пояс на два мертвых узла, словно это может меня от чего-то спасти.
Затем на цыпочках, стараясь даже не дышать, крадусь к приоткрытой двери, ведущей обратно в спальню.
Оттуда, из полумрака гостиной, доносится голос Мрачко.
-...значит, на камерах его нет? Испарился? — тянет Герман, растягивая гласные, но в его интонациях вместо тревоги сквозит откровенное предвкушение. — Хм... ладно, я недооценил классику. Наш стратег всё-таки меня перехитрил. Тихо прошел в обход, пока Короленко с Медведским устроили этот шумный штурм для отвода глаз... — Он делает короткую паузу и вдруг негромко, с искренним удовольствием усмехается. — Плевать, что вся наша охрана стянулась к главному входу на эту погремушку. Оставьте их там, мне здесь лишние зрители ни к чему. Слушай мою команду, Бейбарыс. Батянин идет за своей женщиной. Я нутром чую — он уже рядом. Неважно, как именно он просочится сквозь бетон, но скоро он появится именно у этой двери. Будь начеку. Слейся с темнотой. Дай ему выбить створку и войти. Держи его голову на мушке каждую гребаную секунду, но не сметь стрелять без моего личного приказа!
Телефон коротко пикает, отсекая связь.
Меня накрывает волной такого черного ужаса, что я физически перестаю дышать. В панике начинаю пятиться от двери на ватных ногах, отступая вглубь ванной комнаты. Сердце колотится где-то в самом горле, отдаваясь глухими ударами в ушах.
И в этот самый момент створка двери бесшумно распахивается шире.
На пороге появляется Герман.
Свет из ванной падает на его лицо, и я вижу, что он уже небрежно, одной рукой расстегивает верхние пуговицы своей темной рубашки. Его лихорадочно блестящие глаза мгновенно находят меня, вжавшуюся спиной в холодный кафель, и плотоядно осматривают мою закутанную в белый шелк фигуру, задерживаясь на влажных прядях волос, падающих на открытые ключицы.
В его темных зрачках вспыхивает откровенное вожделение.
— А вот и ты, любовь моя, — мурлычет он низко, делая плавный шаг ко мне. — Какая же ты сладкая и аппетитная после душа... Тебе очень идет этот шелк, Лиза. Но надо добавить пару штрихов. Распахни халат и покажи мне свое восхитительное тело. Зритель скоро будет здесь, пора начинать наше шоу!
Его пальцы расстегивают еще одну пуговицу, обнажая кожу на груди, и он протягивает ко мне вторую руку, собираясь схватить меня за пояс.
И вот тут, глядя на его самодовольное, перекошенное похотью лицо, я вдруг кристально ясно понимаю одну простую вещь.
Играть в покорность больше нет никакого смысла. Моя тактика смирения и надежда убаюкать его бдительность — всё это летит к чертям собачьим. Время вышло. Если я сейчас сдамся и позволю ему повалить меня на эту кровать, Батянин войдет сюда и погибнет с разбитым сердцем.
Нет уж, я не позволю этому ублюдку торжествовать. Ни за что. Сейчас не та ситуация, когда покорность имеет смысл. Она лишь станет идеальной декорацией для его больного триумфа.
— Пошел к черту! — выдыхаю я прямо ему в лицо.
Вся моя напускная апатия сгорает в мгновенной вспышке адреналина. Я срываюсь с места так резко, что босые ноги скользят по влажной плитке. Резко уворачиваюсь от его протянутой руки, с силой бью плечом в дверь, распахивая ее настежь, и пулей вылетаю из ванной комнаты.
Мне нужно пространство. Мне нужна дистанция.
Мне нужна та чертова кухня!
Не оглядываясь, несусь через спальню, чудом не споткнувшись о край ковра, и врываюсь в просторную гостиную. Взгляд лихорадочно цепляется за массивный обеденный стол из темного дерева, стоящий по центру комнаты. Я бросаюсь к нему, как к спасательному кругу, и резко торможу, оказавшись по другую сторону столешницы. Тяжело дыша, впиваюсь пальцами в гладкий край стола, создавая между нами хоть какую-то физическую преграду.
Герман появляется в дверях гостиной секундой позже.
Я жду, что сейчас он взорвется матом, начнет орать и злиться на мою дерзость. Жду, что его лицо исказится от ярости из-за сорванного идеального сценария...
Но я снова недооцениваю степень его давным-давно поехавшей кукушечки.
Вместо гнева лицо Германа Мрачко озаряется самым настоящим неподдельным восторгом. Он вдруг запрокидывает голову назад и искренне, раскатисто, прямо-таки до слез смеется. Этот смех, гулкий и абсолютно счастливый, эхом отражается от стен роскошного номера, заставляя кровь стынуть в моих жилах.
Господи… да ему, похоже, очень даже нравится эта игра! И мое сопротивление не бесит его, а распаляет, как бензин, плеснутый в тлеющие угли.
— Обожаю строптивых! — весело замечает он, небрежно сбрасывая рубашку с плеч. — Какая страсть, Лиза! Какой огонь! Это же просто лучшая прелюдия, которую только можно было придумать!
С хищным рыком он срывается с места и бросается прямо на меня.
Начинается дикая, сюрреалистичная и абсолютно абсурдная погоня вокруг мебели. Я в панике отскакиваю в сторону, когда он пытается перемахнуть через стол. Мои босые ступни скользят, полы короткого шелкового халатика путаются, обнажая бедра и мешая двигаться. Герман, гибкий и быстрый, как пантера, огибает стол с другой стороны, отрезая мне путь к спасительному коридору, ведущему на кухню.
— Иди ко мне, Лиза! — смеется он, делая обманный выпад.
Я
