похожей на вас двоих.
— В каком смысле?
— Вы такие... рациональные. Никогда не ревнуете. Не думаю, что я смогла бы... делиться.
— Всё совсем не так просто, Скарлетт.
Я пожимаю плечами, заставляя себя уйти от темы, которая может очень быстро стать очень грустной.
— Перерыв окончен. Пока поры не закрылись, мы...
Его пальцы смыкаются на моем запястье.
— Я попросил тебя.
— Что?
Несколько мгновений он молчит, поигрывая желваками.
— Каждый человек, с которым у нас с Пен был секс, был её выбором, и я был не против. Но когда ты пришла в команду, я спросил её, может ли она к тебе подойти.
— Я... — Мои щеки полыхают. — Почему?
Но тут я вспоминаю кое-что, о чем не думала месяцами: слова Пен на барбекю у тренера Симы. «Я знаю, ты считаешь её горячей. Ты сам так сказал».
— Ты была красавицей, но дело не только в этом... Ты казалась такой тихой и сдержанной. У нас в Швеции говорят: «В тихом омуте...». Я не мог перестать думать, что ты что-то скрываешь. Что внутри есть секрет, который все остальные упускают. И... — Тихий смех. — Я был прав. Секрет был там. Такой же, как у меня.
Он смотрит на медленно заходящее солнце.
— Так что я спросил Пен о тебе. Это был первый раз, когда я сделал что-то подобное.
— И? — Удивительно, что мои связки еще работают.
— У тебя был парень, и на этом всё закончилось. Но она не забыла. Она знала, что ты мне симпатична, и поддразнивала меня этим в своей манере. Она всегда так делает с теми, кого любит.
Я чувствую легкое оцепенение.
— Поэтому она «бросила» меня на тебя в доме тренера Симы?
— Может быть. А может, просто была пьяная.
Я киваю, понимая, что очень не хочу больше об этом говорить.
— Нам стоит закончить бритье. Ладно? — Я выдавливаю улыбку. — Давай я сделаю тебя глаже, чем соло на саксофоне.
Лукас бормочет что-то похожее на «Это должно прекратиться, Скарлетт», но перед тем как лечь обратно, он притягивает меня и целует.
Я целую его в ответ, и этот поцелуй не похож ни на один другой.
ГЛАВА 54
Для американских прыжков в воду это не лучший год. Хайден Боско, наша надежда на трехметровом трамплине, теряет надежду где-то на четвертом прыжке и уныло сползает на шестое место. Карисса и Натали даже не проходят в финал по синхронным прыжкам. Питер Брайант прямо в воздухе забывает, что такое «чистый вход» в воду, и только Акане, наша единственная медалистка, вырывает бронзу зубами. А потом иду я.
БАРБ: Может, ты и не на подиуме, но ты официально девятая лучшая прыгунья с вышки в мире. Разве это не круто?
Это не кажется «крутым», когда полдюжины спортивных журналистов, которые предпочли бы сейчас освещать НФЛ, спрашивают меня: «Скарлетт, что пошло не так?»
«Всё», — хочется мне закричать. Вместо этого я прокашливаюсь и говорю:
— Множество мелких ошибок, которые накопились.
Это правда. Никаких землетрясений, просто афтершоки. Я улыбаюсь и повторяю то, чему нас учил специалист по работе со СМИ:
— Я очень рада быть здесь.
Но это не так.
— Какая трата времени, — бормочет Акане, когда мы возвращаемся в номер.
— Я чертовски это ненавижу.
— Хочешь присоединиться к моему ритуалу «чувствуй себя дерьмом»?
— Что за ритуал?
Мы проводим час, просматривая подборки фейлов прыгунов-любителей, и когда Акане засыпает, я направляюсь наверх. Девять месяцев назад я не была уверена, что вообще когда-нибудь вернусь в профессиональный спорт. У меня нет причин так злиться на себя.
— Почему я в такой ярости? — спрашиваю я в ту же секунду, как Лукас открывает дверь, проскальзывая мимо него.
— Что у тебя со спиной?
— Что... а.
Наверное, он видит синяки под моей майкой.
— Ничего. Я накосячила с опорой, приложилась во время разминки.
— Какого черта, Скарлетт?
Он разворачивает меня, чтобы рассмотреть багровеющие края.
— Всё нормально. Это было на разминке, не так уж страшно...
— Это плохо.
— Это было с доски и... — Я резко оборачиваюсь, удивленная тревогой в его глазах. — Я должна быть счастлива, разве нет?
Мои щеки намокают, потому что мои чертовы глаза начали протекать. Я вытираю их ладонями.
— «Просто рада быть здесь». Это должен быть мой девиз.
Он скрещивает руки на груди. Долго, оценивающе смотрит на меня.
— Где еще тебе больно?
— Только здесь и на задней поверхности бедер, но...
— Снимай одежду и ложись на кровать. Лицом вниз.
— Я не...
— Скарлетт.
Я подчиняюсь и зажмуриваюсь. Когда он начинает втирать лосьон от синяков в мою кожу, слезы всё равно льются ручьем.
— Тебе не обязательно... у меня в номере тоже есть такой.
— Но ты им не воспользовалась. Потому что чувствовала, что не заслужила этого.
Я поворачиваю голову:
— Откуда ты...
— Я знаю тебя, Скарлетт. Давай. Вдох, выдох.
Мне требуется время, чтобы успокоиться.
— Раньше, когда я проигрывала, мне было грустно. Я не понимаю, откуда берется эта... эта ярость.
— Раньше ты была в режиме выживания. Ты просто хотела снова соревноваться.
Его руки теплые и нежные.
— Теперь ты знаешь, на что способна, и злишься, что не выступила соответствующе. Это хорошо — в разумных пределах.
Я утыкаюсь лицом в хлопок простыни.
— Почему ты говоришь об этом с такой радостью?
— Ты мне нравишься такой.
— Когда я становлюсь Смертью, разрушителем миров?
— Ага. Боевой.
Он запечатлевает поцелуй на моем загривке, задерживаясь, трется носом о мои пушковые волосы.
— Это здорово, Скарлетт. Возьми эту злость и используй её как топливо.
Он прав. Он всегда прав. К тому же, он выиграл медали во всех своих заплывах, но при этом возится со мной — неудачницей. Как он не теряет терпения?
«Он сам сказал тебе прийти», — напоминает мне внутренний голос. Он просил меня идти к нему, когда я разваливаюсь на части. И он так чертовски хорош в том, чтобы собирать меня заново, латать, как поношенную рубашку, возвращая мне прежнюю форму. Хотя мои «неудачные дни в офисе» вряд ли могут быть ему понятны.
— Тебе не странно? Когда другие проигрывают?
Он смеется.
— Ты думаешь, я никогда не проигрывал?
— Я знаю, что нет. Ты — это сорок пять золотых медалей в длинном плаще. Ты поступил в медфак. В интернете есть фанатские нарезки с тобой.
Он фыркает.
— Я пробовал тренировать спину и длинные дистанции баттерфляем и ни черта не прошел квалификацию. Мне пришлось ехать в США в колледж, потому что Каролинский институт меня не принял. Я пытался построить нейросеть, и её точность была ничтожной по сравнению
