на ощущениях. Мужская ладонь звонко приземлилась на мой зад, заставляя вздрогнуть, улыбнуться и прикусить ухо Дамира. Это было невероятно. Немного испорчено и запутанно, сюрреалистично.
Мне бы сбежать, закрыть створки своей раковины и залечь на дно, чтобы разобраться в себе. Но сильные руки крепко обняли, прижимая тело к твёрдой груди. И я оказалась в безопасности, здесь, со своим мужчиной, чувствуя себя любимой и желанной. И, принимая этот факт, счастливо выдохнула. Блаженно улыбалась, паря в невесомости. А потом перешагнула за край, громко крича и освобождаясь, что едва различала признание Дамира:
— Я люблю тебя. Так сильно люблю, моя маленькая къуш.
Почему, когда ты полностью расслаблен и нежишься в любовном послевкусии, казалось, что время изменило свой ход? Что прошло по крайней мере несколько часов, хотя на самом деле было всё то же раннее утро.
Я лежала в объятиях Дамира, слушала ровный ритм его сердца, и улыбалась, вспоминая, как мне было хорошо. И насколько остро и точно мой пока ещё не муж, знал меня и моё тело. И знал, что мне требовалось на самом деле. И вот это нарушало мой душевный покой. Хотелось укрыться с головой одеялом и спрятаться от чересчур внимательного взгляда.
— Что не так? Милана, не замыкайся в себе. Не сейчас, не после того, чего мы достигли.
Пресвятая Божья Матерь, прости, что я так и не выполнила своё обещание, но помоги мне. Помоги объяснить, сказать всё о чём я думала и что так сильно тревожило. Что на самом деле я не такая, какой была ещё несколько минут назад.
Я нервничала. Накручивала на палец короткие волоски на груди Дамира и молилась, чтобы ему пора было собираться на работу.
— Пташка, я жду. Поверь, чтобы ты не сказала, это ничего не изменит.
— Я сомневаюсь, впрочем, ладно. Мы же… мы собираемся… у нас свадьба в декабре? Да?
Дамир повернулся на бок, но не выпустил меня из своих объятий:
— Если хочешь, можем перенести, надо только всё согласовать.
— Нет, я не хочу. Переносить ничего не хочу. Просто, не знаю как… То, как я… как мы занимались… это всё…
Мой джигит усмехнулся, приподнимая брови:
— Тебе зацепил немного жёсткий секс. Ты отпустила себя. И тебе понравилось, как я тебя шлёпал.
— Да, вот только… в том-то и дело. Ты разочаровался во мне?
— Это с чего? — он опешил, даже замер на какое-то мгновение.
— Ну, наверное, это не те отношения и не тот секс, который должен быть между мужем и женой, вот.
— А что, по-твоему, должно быть между мужем и женой? Какой секс? Без прелюдий, скучный и монотонный? В миссионерской позе?
В голосе Дамира угадывались стальные нотки. И его взгляд, суровый, почти холодный, направленный на меня, раздражал.
— Откуда мне знать? Отношения с тобой это мои первые и сразу вот такие серьёзные.
— Первые и единственные, — сказал, как отрезал. — Так что не так?
— Ну если… твои отец и дед искали тебе милую, скромную, послушную кавказскую жену. А я не такая, чёрт бы тебя побрал, и никогда такой не буду. Да, мне нравится твоя порочность и нравится то, какой порочной я становлюсь рядом с тобой. А это… Смеёшься, снова?
Дамир навис надо мной, убирая от лица спутанные прядки волос:
— Смеюсь. Потому что мне жизни не хватит, чтобы понять и постичь тебя. То серьёзная, рассудительная, то наивная, как глупая девчонка. Никого не касается, что происходит в нашей спальне. Её двери закрыты для всех без исключения.
— А если у нас будут дети? Мы же не сможем…
— Когда у нас будут дети, къуш. Им придётся уяснить, что и для них вход в спальню родителей закрыт, — он опередил мой вопрос, — только в экстренных случаях. И ты не представляешь, насколько я счастлив и насколько сильно горжусь тобой. Сегодня ты была настоящей, живой, понимаешь? — я покачала головой. — Ты доверилась мне. Значит, я всё сделал правильно. Я смог.
— Точно ничего не изменилось? — я с тоской и надеждой смотрела в любимые глаза.
— Всё изменилось. Всё стало более… глубже, интимнее, искренне. Я бы даже сказал, сокровеннее. Или я не прав?
— Прав, — я улыбнулась и потянулась к его греховным губам. — Спасибо, что успокоил.
— Ты моя глупая стрекоза, — Дамир встал, но наклонился, чтобы поцеловать меня. — мне пора, а ты отдыхай.
— Уже не хочу, — я подмяла одеяло под себя, — голова больше не болит. Думаю, пойти на работу.
— Секс лучшее лекарство? — Дамир оглянулся и подмигнул. А я беззастенчиво глазела на его голую задницу. — Да, едва не забыл. Ты говорила, что отгуляла не весь отпуск.
— Есть такое. В середине октября пройдут осенние утренники, и я могу взять… А зачем тебе?
— Мы летим в Дагестан.
Сказать, что опешила, не сказать ничего. Конечно, здорово поехать на малую родину моего джигита и посмотреть, где он родился. Вот только думаю, что там не повыпендриваешься, и свой характер не покажешь. Там я одна, без родных и друзей. В чужой культуре.
— В Дагестан? — я вскочила с постели, укутываясь в простыню, — а ты меня спросил? Может…
— Может, — Дамир даже не обернулся, — не хочешь ехать или боишься?
Как у него получалось так быстро уловить моё настроение?
— Да, боюсь. Боюсь, что ты решишь запереть меня там. Сам же говорил.
— Тогда я пошутил, — он резко затормозил, развернулся, и я врезалась носом в его грудь, — можешь не ехать, если не хочешь, — я не могла поверить, что он сдался так быстро, — вот только этим ты проявишь неуважение к моему отцу. У него день рождения. Твои мама и отчим…
— А что моя мама и дядя Паша?
— Они прилетят. Как и Ярослав, и Денис, и даже Юля. Насчёт Евгении не знаю.
— Что? — заикаясь и таращась во все глаза, я отступала от Дамира. — И Юлька?
— Да, Милана. Мы теперь одна большая семья.
Он развернулся и, как ни в чём ни бывало встал у раковины, открыл воду и потянулся за зубной щеткой. А я не могла поверить, не могла прийти в себя. Но осознав, что это не шутка, бросилась к Дамиру и порывисто обняла, прижимаясь щекой к
