что-то из этого на мой день рождения.
Ох, ты ж, фамильные драгоценности. Прям, семейная реликвия. У меня руки дрожали так, что я боялась выронить шкатулку, а уж тем более открыть её. Не зная, допустимо ли это, я порывисто встала, обошла стол и решительно обняла Исмата.
— Спасибо вам, я, — глаза были на мокром месте. Но удивляло то, что будущий свекор не оттолкнул меня, а обнял в ответ.
Как оказалось, всё было не случайно. Меня приняли в семью. Исмат не просто на глазах постороннего человека взял меня под свою руку, но и заговорил, и ввёл в дом. Здесь такое обращение свёкра к невестке считалось не просто хорошим, а чуть ли не благословением. Вот только от своих строгих правил отец Дамира не оказался. И даже не смягчил их.
Как только мы приехали, он сразу позвал нас за собой, привёл в этот самый кабинет, жестом велел закрыть дверь и одарил хмурым взглядом, как будто был не рад видеть. И начал без предисловий.
— Возможно, я недостаточно верующий человек, намаз не совершаю, но традиций придерживаюсь. И вы, пока находитесь под моей крышей, эти традиции соблюдать обязаны. Для всех вокруг вы женаты, — Исмат неодобрительно покосился на меня, — расписались в ЗАГСе как раз тогда, когда я приезжал к сыну. Из-за несхожести взглядов традиционную свадьбу устраивать не стали. А в декабре нас ждёт торжество, объединяющее наши семьи. Это первое.
— А что за несхожесть взглядов? — я наклонилась к Дамиру, надеясь, что мой шепот расслышит только он. Но Исмат услышал.
— У нас устраивают две свадебные церемонии. Одна в доме невесты. Другая, через неделю, в доме жениха. На последней твои родители присутствовать не смогли бы. Таков порядок.
— Да? А, нет, тогда точно, нет. Если моя мама не сможет быть на моей свадьбе, то, — Дамир крепко сжал мою руку, — я согласна на «несхожесть взглядов».
— Второе, — строгий кавказец перебил меня. — Прилюдное проявление чувств под строгим запретом. Никаких держаний за руки, не говоря уже про поцелуи…
Я была готова не просто возмутиться, а развернуться и бежать из этого дома. Тут, случаем, никто не забыл, какой год на дворе? И «Домострой» давно канул в Лету. Ладонь Дамира снова крепко сжала мою руку.
— Отец.
Но Исмат и сына слушать не стал.
— … Поэтому Милана будет жить в женской части дома, вместе с твоей сестрой. Это не обсуждается. В твоём доме ты, сынок, хозяин, но в моём…
И он ушёл, оставив нас одних.
— Я хочу вернуться домой.
— Милана, пожалуйста, — Дамир встал напротив, обхватывая руками моё лицо и заставляя посмотреть на него, — уважь моего отца. Он высоко оценит, что ты будешь на празднике. Это всего чуть больше недели. А потом мы вернёмся к нашей привычной жизни.
— Оценит, как его сын перевоспитал «непокорную русскую»? Превратил её в послушную кавказскую жену?
— Это не так, — были ли у меня основания верить Дамиру? Я не отвела недоверчивого взгляда, и он сломался. — Ладно, не совсем так.
— Так ты знал? Знал, как всё будет?
— Нет, клянусь. Мы могли бы остановиться у деда, но…
— Но у него будет гостить семья твоего дяди, я знаю. Я не могу так, Дамир. Не могу понять этот мир. Тогда, в ресторане всё было совершенно по-другому. Я не чувствовала разницы между нашими менталитетами.
— Пташка, я очень прошу тебя.
Вздохнув, я отвернулась. Уступить? Но только в этот раз. И то только потому, что я на чужой территории.
— Ладно, неделю я побуду примерной женой. Но не больше.
Не думала, что в этом огромном доме не нашлось бы отдельной комнаты, которую могли бы выделить мне. Меня подселили к Илларии. Да, мы быстро сдружились, могли болтать обо всём на свете почти до самого утра. Но мне, выросшей в другой культуре, было невозможно понять, как Лари так спокойно относилась к тому, что за неё всё решали родители? Настоящая восточная красавица с черными, как смоль, волосами и фигурой, напоминающей песочные часы, она не могла не нравиться мужчинам. Но общалась только с подругами. Получила высшее образование в местном университете и работала на заводе отца, — создавала новые, нетрадиционные для винодельни, купажи; экспериментировала, добавляя в виноградное вино травы, фрукты и специи.
А я, я, в этой чуждой для себя культуре, чувствовала себя потерянной и одинокой. И пусть в семье Гириевых собирались за обедом за одним большим столом, сидеть рядом с Дамиром я не могла. Гребаные традиции, которые мне ни за что не понять и не принять.
Сегодня мы были предоставлены сами себе. Дамир сказал отцу, что покажет мне виноградники, а потом привезёт на завод.
И вот мы стояли в конце виноградной долины. За нами стройными рядами тянулись молодые саженцы, а впереди открывался потрясающий вид. Это казалось нереальным. Такую картину в рамку и на стену. Жаль, что ни один художник не смог бы передать в полной мере, без своей интерпретации, то великолепие, что простиралось перед нами. И пусть золотые и багряные листья уже облетели, и в палитре преобладали больше серые и кофейные оттенки. Но на их фоне белоснежные шапки горных вершин и голубые водоёмы выглядели особенно контрастно. А яркие лучи солнца делали цвета более насыщенными.
— Нравится?
— Очень, — ответила на выдохе, от восторга растеряв весь словарный запас.
— Здесь красиво. Единственное место на земле, где я бы хотел состариться с тобой. Чистый горный воздух, солнце и море. И ты.
— Ну, да, море, — я усмехнулась, — что толку от моря, если в нём нельзя купаться? Ваши закостенелые традиции…
— Когда мы приедем сюда следующим летом, я отвезу тебя в такое место, где нас никто не найдёт и не увидит. Где будем только мы одни. И ты сможешь искупаться.
Горячее дыхание Дамира приподнимало волосы на затылке. А его жадные руки заставляли забыть обо всём на свете.
— Я схожу с ума. Я так соскучился, что готов трахнуть тебя прямо здесь, под ближайшей лозой.
И, судя по тому, что подол моего платья медленно задирался вверх, он именно так и собирался поступить. Оглядываясь по сторонам, я шлёпнула Дамира по рукам. Не то чтобы мне самой не хотелось, но заниматься любовью на территории завода, который принадлежал его семье, то ещё рисковое предприятие.
