высоким горами с белоснежными вершинами, — я была уверена, что в этой семье последнее слово остаётся за вами, как за старшим мужчиной.
— Если это решение касается большой семьи, то да. Но вам с Дамиром надо устраивать свою жизнь. А нам постараться держаться на расстоянии. В противном случае, — старик вздохнул, — он не захочет потерять тебя. А мы не можем потерять Дамира.
Даже так? Неужели семейство Гириевых готово объявить о капитуляции и вывесить белый флаг? Любимому внуку оставляют его «непокорную русскую игрушку», только бы сохранить пусть и шаткий, но мир в семье? Это из той оперы, где «чем бы дитя не тешилось, лишь бы пальцы в розетку совало»? Видать, сунул. Вот и шандарахнуло джигита, мною.
И только я собралась удовлетворить своё любопытство парочкой бестактных вопросов, как нас настиг Дамир. Точнее, напугал: с налёта схватил меня поперёк талии и, не обращая внимания на визги, закружил на месте.
— Дамир, всё хорошо?
Дед коршуном смотрел на внука. А тот сиял, что начищенное до блеска семейное серебро.
— Всё хорошо, чIехи дах. Спасибо.
— Расскажешь, в чём дело? — я с интересом всматривалась в любимые глаза.
— Потом, сейчас нам надо поторопиться, если мы хотим встретить твоих родителей в аэропорту.
— Кстати, об этом…
И только я собиралась сказать, что хочу остаться на ночь с родными в гостинице, как коварный дед перебил меня:
— Ай, Милана, зачем сейчас говорить? Давай, дочка, поспешим. Мы сегодня все ужинаем в моём доме…
[1] Хва — с лезгинского «сын»
Глава 34
— Я не понимаю, почему я не могла остаться в гостинице с мамой? Или почему мы не могли? — сонная и уставшая, я опиралась на руку Дамира, спускаясь с пассажирского сиденья вместительного минивэна. — Какой смысл возвращаться в дом к твоему отцу? Твоя сестра уже наверняка спит, я разбужу её.
— Все спят, — убеждаясь, что и ворота, и машина поставлены на сигнализацию, Дамир снова взял меня за руку, — идём.
Хихикая, я позволяла вести себя вверх по лестнице. Почему-то это казалось забавным приключением, вот так, в полумраке, пробираться на цыпочках, надеясь, что ни одна ступенька не скрипнет и не потревожит сон обитателей дома. И было странно, что мы миновали площадку второго этажа и не разошлись каждый по своим спальням.
— Куда ты меня?.. — конечно, я догадывалась, куда и зачем именно Дамир направлялся. И кровь бурлила в венах в предвкушении страстного секса. Вот только где?
— Скоро всё узнаешь.
— А если нас застукает твой отец?
— Уверен, он не будет против. Он сам выделил нам эту комнату. Проходи.
Я никогда не была на третьем этаже. Расширенную экскурсию мне никто не устраивал. И сказать, что удивилась, когда Дамир широко распахнул двери большой спальни, не сказать ничего. Стояла и, открыв рот, осматривалась вокруг, почти не слушая, о чём говорил мой джигит.
— Не отрицаю, что на отца повлияли дядя и дед, но и я внёс свою лепту. Прямо сказал, что ценю наши обычаи, уважаю традиции и считаюсь с его мнением. Но в своей семье все решения буду принимать сам, как глава…
Феминистка, жившая во мне и дремавшая на диване с чашкой горячего какао в руках, очнулась ровно после этих слов. Отбрасывая плед в сторону, она резво подскочила и встала в позу.
— Сам? Как глава семьи? Я не ослышалась? Сам⁈
— Да.
Расстегивая манжеты рубашки и снимая с запястья часы, Дамир не выглядел растерянным.
— Я поверить не могу! — всплеснув руками, я уставилась на Дамира. — После всего, чего мы достигли, ты… Нет, такого не будет. Я так не согласна. Или вместе или… Это горный воздух так на тебя повлиял?
— Не понимаю, о чём ты?
— Ой, всё ты прекрасно понимаешь, — я недоверчиво фыркнула, стараясь игнорировать то, как методично Дамир избавлялся от одежды. — Думаешь, я буду вот так безропотно подчиняться и терпеть? Да, мы не совсем типичная семья, и даже пока ещё не семья, и…
Раздетый до боксеров он, с хищной улыбкой направлялся ко мне:
— Как же я соскучился по тебе вот такой воинственной и боевой. И нам обязательно выяснять это сейчас? Недельное воздержание…
— Сейчас, — я отступила, вытягивая перед собой руку, — потому что эти твои отвлекающие манёвры… Ты потом намеренно забудешь. Или мы принимаем все решения вместе или…
— Все решения, къуш? — в один момент я оказалась прижата спиной к твердой груди. Удерживая меня поперёк талии, Дамир накрыл ладонью одну грудь, довольно усмехаясь: даже через легкий шифон платья и кружева лифчика он ощущал, какими твердыми были соски. — Даже если дед соберет всех мужчин семьи?
— Если это будет касаться нашей семьи, — я с шумом втянула воздух сквозь зубы, — да. Иначе никак.
— Обговорим это потом, — он прикусил кожу у меня за ухом, — сейчас раздевайся, живо.
Голос Дамира звучал и грубо, и вкрадчиво одновременно. Колени подкашивались, но я была бы не я, если упустила бы возможность поспорить и немного подразнить.
— Уже поздно, ты так не думаешь? И потом, завтра большой день, и я не хочу выглядеть сонной и уставшей. Так что, просто ляжем спать? Ай!
Меня резко развернули, сначала стиснули попу, давая ощутить животом нехилую эрекцию, а потом расстегнули молнию на спине и быстро стащили платье. Поцелуй не был нежным. Неистовый, настойчивый, нуждающийся. С хрипами, что царапали горло.
— Милана, — меня нетерпеливо толкали к кровати, — ты упрямая, несносная, болтливая пташка, которая сводит меня с ума.
Он помог мне лечь на спину посередине кровати, прямо поверх покрывала. Заморачиваться тем, чтобы разобрать её ни времени, ни терпения не было. Клянусь, меня била мелкая дрожь от желания и предвкушения. Я успела сильно соскучиться по Дамиру, настолько, что думала, что кончу только от одного вида того, как одним слитным движением он снимал боксеры; как гордо и пружинисто рванул вверх его член. И как, кладя руки на мои колени, Дамир широко развёл их в стороны. Вот только я всё ещё оставалась в нижним белье и чулках.
Горячая плоть коснулась ластовицы кружевных трусиков, заставив меня выгнуть спину и что есть силы вцепиться в бицепсы на крепких мужских руках. Дамир растирал моё возбуждение, надавливая с каждым
