прямо здесь и сейчас.
Да, думаю я, закрывая глаза, определенно могу.
Это занимает некоторое время. Но в итоге мы покидаем магазин с тремя платьями.
Я ни одно из них не примерила.
ГЛАВА 50
Пейдж
Мы прибываем на фабрику «Artemis» с опозданием на сорок минут, с тремя красивыми платьями в багажнике машины. Раф, кажется, не против, что мы опоздали, что шокирует меня почти так же, как и то, как хорошо я себя чувствую. По моему телу все еще бегут остаточные покалывания, и мне тепло. Горло все еще немного болит, но это продолжается уже несколько дней.
Не то чтобы у меня было время болеть.
Раф паркуется за большим каменным зданием. Оно защищено высокими заборами и выглядит ничем не примечательным, словно может быть старым складским помещением. Логотип «Artemis» нигде не виден.
Мало кто когда-либо видел внутренности «Artemis». Это одна из самых легендарных часовых марок в мире, расположенная в этой долине уже более века. Отец Рафа унаследовал ее и превратил то, что она предлагала, в «Maison Valmont» и более обширную империю роскоши.
Но это? Именно здесь все началось.
Я продолжаю постукивать рукой по бедру. Он, конечно, замечает. Он замечает все.
— Я думал, ты будешь спокойнее после этого, — говорит он.
— Понадобится больше, чем посредственный оргазм, чтобы меня успокоить, — говорю я. Я не была на фабрике неделями. Я люблю нашу, и я так взволнована, чтобы увидеть это место.
Раф усмехается.
— Посредственный, говорит она. Словно мне не пришлось целовать ее, чтобы заглушить стоны. И ты кончила дважды.
— Ты уже знаешь, что я громкая.
— Отлично осведомлен, — говорит он. На его лице та кривая ухмылка, которая раньше сводила меня с ума. Становится трудно это вспомнить.
— Я хочу прояснить, — говорю я. — Что это делает нас квитыми. Это не дает тебе дополнительного очка или чего-то еще.
Его улыбка становится шире.
— Повторяю, я отлично осведомлен, Уайлд.
— Хорошо.
— Отлично, — говорит он. Он придерживает дверь для меня, и мы входим в лобби. — Как бы ни была увлекательна эта беседа, нам придется отложить ее на потом.
Секретарь тепло приветствует нас, и к нам вскоре присоединяется женщина средних лет, руководящая фабрикой. Она говорит с Рафом по-французски, и он отвечает теплым тоном.
Следующий час — один из самых увлекательных в моей жизни.
Я чувствую головокружение от всего, что вижу. Это не столько производственный цех, сколько множество больших производственных помещений. Десятки мастеров и мастериц в белых халатах работают на индивидуальных рабочих местах.
Раф приветствует людей по именам. В одном из залов, где изготавливают часы, он останавливается позади мужчины в круглых очках с седеющими волосами. Напротив него — женщина лет сорока, сосредоточенно работающая над часами. У обоих на рабочих столах набор инструментов. Микроотвертки, тонкие пинцеты, миниатюрные кисточки и лупы.
— Bonjour, Hugo. Ça va? (С фр. «Привет, Хьюго. Как дела?») — спрашивает Раф. Я узнаю слова. Как дела?
Хьюго отвечает теплым тоном, и скоро все за столом отрываются от работы. Раф разговаривает со всеми одновременно.
Это место настолько поразительно похоже на «Mather & Wilde», что у меня защемляет сердце. Меня охватывает ностальгия по дому, здесь, в швейцарской долине, так далеко от океана и Глостера, как только можно.
Но это место наполнено людьми, которые гордятся своей работой. Наполнено мастерством, точностью и дружеской беседой.
Все вежливы со мной и любопытны, судя по взглядам, брошенным в мою сторону, пока Раф говорит. Хьюго говорит мне с сильным немецким акцентом, что он обучался всю жизнь для этой работы. Немецкий, потому что в Швейцарии три официальных языка, и мастера-часовщики здесь родом из всех уголков страны.
«Я пробивался сам», говорит мне Хьюго.
Когда я спрашиваю женщину напротив него, Иветт, как долго она здесь работает, она отвечает, что ее мать тоже была мастером-часовщиком. Она — второе поколение, работающее здесь, в Лозанне.
— Твоя мать работала на «Artemis»? — спрашиваю я.
Она улыбается.
— Да. Нанята самим отцом Рафаэля.
Я смотрю на Рафа.
Человек, которым он является здесь, снова другой. Отполированный, конечно. Компетентный. Но у меня возникает ощущение, что ему нравится разговаривать с этими людьми. Ему нравится быть здесь. «Мы управляющие, а не владельцы», сказал он. Возвышенные слова, но, возможно, в них есть и доля правды.
После того как мы покидаем фабрику, я иду по коридору рядом с переговорными комнатами. На стенах висят фотографии благотворительных организаций, которые поддерживает «Artemis». Снимки одних из их часов под водой. Или часов в космосе. Экран на стене показывает тикающее число в миллионах. Ниже небольшая табличка сообщает мне, что это число — сумма, которую «Artemis» пожертвовала в этом году на природоохранные мероприятия по всему миру.
Число настолько большое, что мне требуется несколько попыток, чтобы его прочесть. Я использую телефон для быстрого перевода из франков в доллары.
Я знаю, что часы «Artemis» дорогие. Я знаю, что эта компания зарабатывает огромные деньги.
Но эта сумма…? Это вся прибыль?
Я обхватываю себя руками и чувствую легкую тошноту от всего этого. От того, насколько я могла ошибаться, так быстро осуждая «Valmont» и выставляя Рафа дьяволом. Он ориентирован на прибыль, да, но он также отдает, и это больше, чем я могу сказать о своем дяде.
«Mather & Wilde» тоже должна быть привержена помощи океанам. Наш бренд построен на сумках из ткани старых парусов и кожаных лодочных туфлях. Океан заложен в ДНК бренда. Он в нашем логотипе.
И тем не менее прибыль возвращалась моему дяде.
Внезапно становится мучительно ясно, кем мы могли бы стать при лучшем руководстве.
Видеть тикающее число на стене и гордость на лицах часовщиков закрепило то, что я медленно начинаю осознавать. Возможно, я негодую из-за того, что мне вообще понадобился «Maison Valmont». Но теперь, когда мы работаем вместе, мы добьемся оглушительного успеха.
Несколько безумных часов спустя мы прибываем в оперный театр. Одно из трех платьев, которые я не примеряла, слава богу, подошло. Это длинное красное платье, которое сочетается с моим лаком для ногтей.
Раф говорит то, что я часто слышу: нам не придется оставаться надолго. И впервые с тех пор, как я вышла за него замуж, я благодарна за это. Мне нравились вечеринки. Погружение в суету, которую они предоставляют, и роль, которую от меня ожидают. Музыка, блеск и гламур дают место, где можно спрятаться, и мне это нравилось.
Но сегодня вечером мои ноги болят уже через несколько минут
