Золото Блубёрда - Девни Перри

— Я — нет. — Спенсер добавил к своей стопке виноградное желе.

Мы с Каси переглянулись, оба услышав эту ложь.

Этот парень был настоящим комком нервов.

— Я тут подумала о своей машине, — сказала я, пока Спенсер продолжал собирать пирамиду, полностью погрузившись в свои мысли. — Я подарю ее тебе на день рождения.

Глаза Спенсера забегали, и он ударился локтем о стол, отчего его пирамидка рассыпалась.

— Ч-что?

Хотя я и любила своего «Рэббита», но в основном водила папин грузовик. Итак, за утренним кофе мы с Каси поговорили о том, чтобы подарить машину Спенсеру.

Ему было почти пятнадцать, и когда ему выдадут новенькие водительские права, ему понадобится автомобиль. Для меня не имело смысла продавать совершенно хорошую машину.

— Если она тебе нужна, то она твоя, — сказала я.

— Я хочу ее. — Его улыбка была заразительной.

— С днем рождения.

— Спасибо, Илса.

Я подмигнула.

— Пожалуйста, приятель.

Несмотря на то, что его день рождения был только во вторник, мы с Каси решили, что, если скажем ему об этом сегодня, это поможет избавиться от мрачного настроения, с которым мы сталкивались в течение нескольких недель. И надеялись, что Спенсеру и Гвен будет о чем поговорить, когда они встретятся позже сегодня.

Мы все были благодарны Гвен за то, что она была рядом в тот ужасный день три недели назад. Если бы она не нашла меня так быстро и не доставила в больницу, я бы, возможно, не выжила после отравления.

Но три недели — это небольшой срок, чтобы преодолеть годы одиночества.

Гвен и Каси встретились всего один раз, на прошлой неделе, чтобы поговорить. Она спросила, не придет ли Спенсер на пикник в выходные.

Когда Каси задал этот вопрос, Спенсер шокировал нас всех, согласившись. Хотя, учитывая его сегодняшнее сварливое настроение, я подозревала, что он хочет взять свои слова обратно.

— Папа? — Спенсер вернулся к укладке желе. — Она сказала тебе, где была? После того, как уехала из Далтона?

— Да.

— Где?

Каси грустно улыбнулся сыну.

— Не в лучшем месте.

Во время их встречи она рассказала Каси о годах, проведенных вдали от Далтона. Она переезжала с места на место, от побережья к побережью, пробуя различные наркотики по пути. До тех пор, пока год назад не отправилась на реабилитацию и не изменила свою жизнь. После того, как Гвен поднялась с самого дна, она поняла, что пришло время признать свои ошибки. Пришло время извиниться перед сыном.

— Как ты думаешь, она останется в Монтане? — спросил Спенсер.

— Я не знаю, приятель. Думаю, сейчас она просто надеется на приятный пикник.

— Неважно, — пробормотал Спенсер, закатив глаза.

На этой неделе у нас было много «неважно» и закатывания глаз.

— Доброе утро, шериф. — Появилась Дон, официантка, и поставила перед нами три стакана воды. — Привет, Илса. Извините, что заставила вас ждать.

— Привет, Дон. Без проблем. Мы никуда не торопимся.

— Все еще хочешь поиграть завтра в пинокль (прим. ред.: пинокль — это карточная игра, в которой игроки стремятся набирать очки, составляя комбинации (мельды) и выигрывая взятки)?

— Если пообещаешь быть моим партнером.

— Договорились. — Она улыбнулась, заправляя прядь своих светло-рыжих волос за ухо.

Мы с Дон сблизились в тот день, когда я впервые пришла в кафе и съела горячий сэндвич с говядиной в половине пятого пополудни. Ранее на этой неделе она позвонила и пригласила меня в свой клуб по игре в пинокль.

Девушки встречались по воскресеньям на несколько часов, и, хотя я давно не играла в карты, мне очень понравилась Дон, и я хотела познакомиться с ее подругами. Женщинами, которые могли бы стать и моими подругами тоже.

— Итак, вы готовы делать заказ? — спросила она, доставая блокнот.

Мы быстро сделали заказ, и, когда она убежала, Каси взял воду.

Он сделал глоток и, прищурившись, попробовал напиток на вкус.

Теперь настала моя очередь закатить глаза.

— Дай-ка мне это.

Он счел, что моя вода безопасна, и передал ее мне.

— Это становится нелепым, малыш.

Смешно, учитывая, что рицин был безвкусным, и никто бы не догадался, что Трик отравил мою воду. Тем не менее, Каси пил мою воду в течение трех недель. Если не он сам наполнил стакан, он делал первый глоток.

Но, несмотря на мое ворчание, Каси продолжал пробовать мою воду и еду, пока Трик Дуган не был найден и посажен за решетку.

Каждый из нас выздоравливал по-своему.

По словам доктора Гарриса, у меня не было необратимых повреждений внутренних органов, и он ожидал, что я полностью поправлюсь. Физически я чувствовала себя прекрасно. Эмоционально? Я все еще пыталась смириться со всем этим.

Теперь, когда дневник и атлас пропали вместе с моим портфелем, я больше не смогу прочитать последнее письмо, которое написал мне папа. Я не смогу смотреть на его почерк или прикасаться к страницам, которые он заполнил. Я не смогу пить из банки, хотя Каси все равно не позволил бы мне этого. Те частички отца были потеряны и разрушены.

И все из-за Трика. Даже мысль о его имени приводила меня в ярость. Если мне приходилось проезжать мимо бара, что ж… я этого не делала. Я выбирала проселочные дороги, потому что даже смотреть на темное здание не могла без злости.

На данный момент бар был закрыт. С того дня, когда Трик наполнил мою банку водой и передал Каси, зная, что тот отнесет ее в школу.

По городу ходили слухи, что кто-то пытается разыскать Салли, напарника Трика, но даже если они снова откроются, даже если за стойкой будет другое лицо, я сомневался, что когда-нибудь снова переступлю порог этого здания.

Каси не стал рассказывать мне обо всем, что они обнаружили, когда пришли в дом Трика, либо потому, что не мог поделиться подробностями открытого расследования, либо потому, что пытался защитить меня. Учитывая, насколько молчаливым он был, ничего хорошего он там не нашел.

Поэтому я делала все, что было в моих силах, чтобы оставить это позади. Каждый день я пыталась двигаться дальше.

— Во сколько у нас встреча? — спросил Спенсер, пододвигая к себе сливки, чтобы добавить их к своему творению.

— В двенадцать тридцать, — ответила я. — Мы сходим куда-нибудь после того, как завезем тебя.

Пока он будет с Гвен, мы с Каси отправимся в Каттерс-Лэйк, чтобы встретиться с риелтором по поводу папиной хижины.

Часть меня не могла смириться с тем, что я могу ее оставить. Другая часть, практичная, знала, что я никогда больше не назову его своим домом.