К нему бросилась стайка уличных мальчишек. С преувеличенным американским акцентом они клянчили жвачку, сигареты и «первосортный уиски».
– Мистер, хотите мою сестру? – спросил один из них с противной ухмылкой. У него только начал пробиваться пушок на верхней губе.
На другом углу мимо него прошествовал крестьянин с ослом, нагруженным связками сахарного тростника.
В их комнате на Рю Лепсиус он сначала сидел и курил, ожидая, что на лестнице вот-вот послышатся ее легкие шаги или ее песня. Но он слышал лишь чужие голоса, доносившиеся с улицы. Так прошел первый час ожидания.
Потом он начал собирать свои вещи: ботинки, пистолет, рубашки; снял свои носки с плечиков, куда она их повесила. Выкурил еще одну сигарету, а когда почувствовал голод, оставил ей записку, сбегал на улицу и купил у уличного торговца невкусный фалафель. И уже тогда, при виде оранжевого солнца, клонившегося к горизонту, его охватила паника. Вдруг она не добралась до студии звукозаписи? Или задержалась там и не может с ним связаться? Вдруг возле нее разорвалась случайная граната и Саба лежит, истекая кровью, на какой-нибудь пыльной улице? Или, может, их глупая ссора расстроила ее сильнее, чем она показала, и теперь она наказывает его, заставляя ждать?
Он искал ее несколько часов. Сначала возле конторы ЭНСА, где записка на запертой на замок двери сообщала, что все переехали в Каир. Потом в кафе «Дилавар», совершенно пустом, не считая трех стариков, регулярных посетителей.
Он бродил по узким улочкам, засыпанным щебнем; с кованых фонарных столбов жутковато светили голубые тени. Бродил и думал, не свихнулся ли он от ревности. (А ведь он точно испытывал ревность почти что с первой минуты их встречи, хотя не очень понимал ее причину.) Еще он думал о миражах. Во время учебных полетов им рассказывали, как мираж способен создавать на горизонте оазисы и реки, даже горы, хотя на самом деле там только бесплодные пески. Искажение перспективы, стремление к чему-то, чего нет. Он видел, что пение Сабы оказывало такое же магическое действие на мужчин, для которых она пела, – на их усталых лицах загорались надежда и счастье; ее песни служили зеркалом, в котором отражалась их жизнь. Да поможет ему бог, если он ошибочно принял четыре дня физического удовольствия за нечто прочное и реальное.
Теперь он был уверен, что она ушла. В шесть часов он снова помчался к клубу. Ведь кто-то там должен был знать, где она.
День заканчивался, над гаванью расплавленной магмой разлился закат, окрасив облака в багряные и лиловые цвета. Кричали чайки и, казалось, смеялись над ним. Глупец, идиот, ты думал, что можешь удержать ее! Подбежав к клубу, он остановился, жадно глотая воздух. Минут пять барабанил в запертую дверь, потом пнул ее ногой. Наверху открылось окно, выглянула немолодая женщина, которую он уже где-то видел; сквозь ее мокрые волосы просвечивала розовая кожа головы.
– Где она? – крикнул он. – Где Саба?
Она велела ему подождать, сбежала вниз и после бесконечного скрежета замков открыла дверь. Теперь он узнал ее – это была Фаиза Мушавар минус ее макияж. В сумерках ее кожа казалась желтой, как пергамент. Брови неровно подведены коричневым карандашом.
– В чем дело? – сердито спросила она. – Кто вы?
– Доминик Бенсон, – ответил он. – Помните, я был здесь с Сабой? Мы встретились с ней в вашей комнате.
Она пристально посмотрела на него своими выпуклыми глазами.
– Нет, не помню. – Зеленоглазый кот пытался пролезть мимо ее ног в дверь. Она преградила ему дорогу. – Сюда приходит много мужчин.
– Пожалуйста, – взмолился он. – Где Саба?
Он сообщил ей, что утром уезжает, возвращается в пустыню, что они с Сабой условились встретиться во время ланча, что он прождал ее весь день. Пока он говорил, Фаиза качала головой.
– Я не знаю, куда она уехала. – Фаиза глядела куда-то мимо него. – Другой город, другой концерт. Артисты долго не задерживаются на одном месте. – И она пожала плечами, как бы говоря: «А чего ты ждал? Она певица, сейчас война. Может случиться что угодно».
– Вы хоть знаете, когда она вернется? – спросил он как можно спокойнее.
Она опять пожала плечами.
– Она работает, поэтому никогда не знаешь… – Ему показалось, что ее акцент усиливался с каждой фразой. – Спрашивай у англичан, а я не знаю. – Ему показалось, что скоро она вообще заявит, будто не знакома с Сабой.
– Вы можете мне сказать, у кого она остановилась в Алексе?
Он весь день ломал голову, злясь на себя. Петерсон? Пальмерстон? Матиссон? В своей эйфории от встречи с Сабой он не обратил на это внимания.
– Нет. – Фаиза покачала головой.
«Хватит прикидываться, старая дура. Я знаю, что ты нормально говоришь по-английски».
– Послушайте, – негромко взмолился он, хотя ему хотелось заорать на всю улицу. Кот глядел на него, в его глазах отражалось огненно-красное небо. – Миссис Мушавар, пожалуйста, помогите мне. Вы учили ее. Она уважает вас. Вы должны знать. – Через несколько часов грузовик увезет его в пустыню. Возможно, он больше никогда не увидит Сабу. – Пожалуйста.
Ее нарисованные брови поползли кверху. Казалось, она была готова что-то объяснить, но потом снова замкнулась.
– Извини за это, но я не знаю. Она здесь этим утром, очень хорошо. Сейчас ее нет. – И Фаиза захлопнула дверь перед его носом.
Короче, все его старания ни к чему не привели. Следующие несколько часов он провел, слоняясь по обычным для англичан злачным местам, надеясь, что каким-то чудом она окажется там. В баре «Сесил» было полно девушек из АТС[116]. Одна или две с надеждой улыбнулись, увидев его. Еще одна сказала, что если эта Саба еще в Александрии, то она ненормальная. Это страшно глупо, увези ее в Бейрут, да поскорее.
Поздно вечером Дом вернулся в свою комнату, сел на стул и уронил голову на руки. На душе у него было тоскливо. Из гавани доносился протяжный и печальный рев корабельной сирены. В семь утра они встретятся с Барни возле офицерского клуба. Барни договорился со снабженцами, что они подбросят их до аэродрома на своем грузовике. Он должен ехать, он хотел этого. На следующий день эскадрилья получит приказ, и начнется то, что они в шутку называли «большой бемс». Отпусков и увольнительных долго не будет; зато будут бои, яростные и нескончаемые. Возможно, он погибнет в одном из них, так и не попрощавшись с ней.
Он сходил с ума от злости и разочарования. Что зря потратил драгоценное время. Потом приказал себе успокоиться. Побрился, приготовил постель и стал складывать в ранец оставшиеся вещи – защитные брюки, карту и носки, которые она постирала. И тогда увидел ее записку.
«Неожиданно уезжаю на концерты. Так жалко. Я люблю тебя. Надеюсь, что скоро вернусь. С любовью, Саба».
