Мои губы находят чувствительное место, и я нежно целую его, вызывая у нее слабый стон.
Ее пальцы путаются в моих волосах, побуждая меня приподняться и снова найти ее рот в пылком, голодном поцелуе.
Ее вкус вызывает привыкание — я не могу насытиться им, и я проклинаю себя за то, что не позволил этому случиться раньше.
Я хочу поклоняться ей при каждом удобном случае, чтобы она чувствовала себя любимой и обожаемой.
Каждый вздох и стон, срывающийся с ее губ, разжигает мою собственную потребность, заставляя меня искать ее больше и отдавать ей все, что у меня есть.
Я снова разрываю поцелуй, мой взгляд устремлен на нее. Страх, мелькнувший в ее глазах несколько минут назад, исчез, сменившись жгучим желанием. Ее неровное дыхание то учащается, то затихает в ритме с моим, и прежнее беспокойство, вызванное лифтом, полностью забыто. Похоже, моя идея сработала, но я еще не закончил. Я все еще голоден.
— Значит, это и есть то лекарство, которое мне было нужно? — Хихикая, спрашивает она, и ее щеки украшает румянец.
— Ты так прекрасна, когда волнуешься. — Пробормотал я, прижимаясь губами к ее уху. — Но мы еще далеко не закончили.
На ее губах пляшет любопытная и в то же время напористая улыбка, а моя рука скользит по ее бедру, чтобы найти подол ее милого платья. Оно сводит меня с ума с тех пор, как мы покинули квартиру.
— Мы не можем. — Шепчет она, и ее голос дрожит, даже когда ее тело прижимается к моему, рассказывая совсем другую историю. Ее руки хватают мою рубашку, пальцы крепко сжимают ткань. — Не здесь.
Ее дыхание неровное, даже собственное тело предает ее.
Я тихонько хихикаю, мое дыхание обжигает кожу Леоры.
— Мы абсолютно точно можем. Кто нас остановит? — Бормочу я, мои пальцы скользят под ткань ее платья.
Медленно я провожу пальцами по нежной, мягкой внутренней стороне ее бедра и останавливаюсь, когда мои пальцы касаются ее нижнего белья.
Почувствовав, как она уже мокрая, я громко застонал и прислонился лбом к ее лбу.
— Ты убиваешь меня, Леора.
Она прикусывает губу, пытаясь подавить стон, который грозит вырваться наружу.
Моя хорошая девочка.
— Думаю, это ты на самом деле пытаешься меня убить. — Говорит она мне в губы, когда я наклоняюсь, чтобы снова их захватить.
Я слишком голоден, чтобы быть нежным сейчас. Она задыхается, когда я хватаю ее нижнее белье и срываю его, кладя испорченный кусок в нагрудный карман.
Затем я опускаюсь на колени, и мой тон становится приказным:
— Вот что я хочу, чтобы ты помнила каждый раз, когда будешь входить в лифт.
Я не жду, пока она ответит. Вместо этого я подаюсь лицом вперед и поглощаю ее, пока ее стоны поют симфонии, отдающиеся эхом в маленьком пространстве.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ЛЕОРА
Сегодня я заставила его посмотреть оба фильма Mamma Mia, один за другим, а теперь мы смотрим третий фильм, который, к моему удивлению, он никогда не видел.
Это позор, но я делаю все возможное, чтобы исправить недоразумение.
— То есть ты хочешь сказать, что он умирает, потому что ей лень двигаться? — Спрашивает он, полностью увлеченный фильмом, его глаза прикованы к экрану.
Я киваю, не в силах говорить, так как по моим щекам текут слезы.
Фильм Titanic всегда вызывает у меня эмоции, а конец заставляет меня плакать каждый раз.
— Это полная чушь. Они оба могут поместиться на этой двери. Она не может оставить его замерзать до смерти! — Восклицает он, качая головой в недоумении.
То есть он прав: если бы Роза чуть-чуть подвинулась, Джек смог бы забраться наверх и никогда бы не умер — и да, именно на этом холме я умру.
Я вытираю слезы и смотрю на него со смесью веселья и согласия. Его брови нахмурены, а рука указывает на телевизор, словно он пытается сказать Роуз, чтобы она отползла в сторону.
Я немного смеюсь над ним.
— Ты прав, они бы могли. Я бы хотела, чтобы так и было, эти двое были родственными душами. Но это извечный вопрос, который заставляет всех возвращаться к этому кино.
Лукас хихикает, качая головой. Ямочка, которую я люблю больше всего на свете, снова на виду.
— Родственные души не позволили бы друг другу умереть, не попытавшись спастись. — Его рука ложится мне на спину и делает успокаивающее движение, прежде чем он прошепчет, почти как бы про себя: — Я бы освободил место для тебя.
Должно быть, он чувствует, как начинает колотиться мое сердце.
Оно словно пытается вырваться из моей груди, пытаясь дотянуться до его.
Я бы тоже освободила для него место.
Когда идут титры, на меня наваливается усталость, и я широко зеваю.
Лукас смотрит на меня, в его глазах искрится веселье.
— Так, пора спать. — Заявляет он.
Я киваю в знак согласия.
— Действительно пора. Это был долгий день, особенно после визита Мишеля.
Но я не двигаюсь с места; я прижимаюсь к нему еще теснее, и руки Лукаса обхватывают меня, а моя голова упирается в его грудь.
Его сердцебиение успокаивающе бьется о мое ухо.
Наклонившись, наши губы встречаются в сладком поцелуе.
Мы отстраняемся друг от друга, ощущая вкус чего-то родного.
Я снова зеваю, и он шепчет:
— Ладно, Спящая красавица, пойдем.
Лукас разжимает руки, и мы оба встаем, я иду в сторону своей комнаты, а он — за мной.
— Как ты думаешь, куда ты идешь? — С любопытством спрашивает он.
— Спать. — Отвечаю я, на моем лице отражается замешательство.
— Да? Ну, ты же там не спишь.
Замешательство переходит в удивление, пока я пытаюсь осмыслить его слова.
— Что ты имеешь в виду?
В нем просыпается решимость, и он быстро сокращает расстояние между нами, обхватывая руками мои колени и без труда поднимая меня на ноги.
— С этого момента ты будешь спать в нашей комнате. Ни за что на свете я не позволю тебе снова спать вдали от меня.
Улыбка медленно расплывается по моему лицу, когда я обхватываю его шею руками, и мое волнение отражает его волнение.
— Мне бы это понравилось. — Говорю я, мой голос наполнен радостью.
Я просыпаюсь от того, что его руки крепко обхватывают меня; как будто он боится, что я убегу.
Я бы никогда этого не сделала, потому что, находясь здесь, в плену его сущности, чувствую себя как дома.
Это правильное чувство, и оно
