веря его словам. – Но зачем тогда?.. – я нахмурила брови.
– Чтобы сделать вам обоим больно. Последние недели в Париже он провел, стараясь снова вернуться к стилю жизни, который он вел раньше, но у него не получается. Каждую ночь он возвращается в отель один и сидит на балконе, совершенно разбитый и подавленный, – Ник широко улыбнулся. – Это дает мне надежду.
Я не сдержала смущенного смешка, который вырвался у меня из груди. И все же я покачала головой.
– Его терзает ревность, когда он думает о том, что ты можешь быть с кем-то сейчас, а он никогда не был ревнив. Я думаю, все это немного сводит его с ума. Он совсем ушел в отрыв… но, возможно, впервые по какой-то достойной причине. Но тут только время покажет.
Я вздохнула, наблюдая за тем, как он доедает свой торт.
– Ник, я надеюсь, что все правда закончится хорошо, но я не хочу обнадеживать себя лишними надеждами. Даже если у него получится выкарабкаться, у нас с ним нет будущего. Я здесь, в Париже, а он в Лос-Анджелесе, и наши жизни разделены тысячами километров.
– Я понимаю, – Ник кивнул. – Я надеюсь, мой визит тебя не расстроил. Я задумал его как встречу двух людей, которым небезразлична судьба Каллена. Возможно, мы единственные люди на планете, которые пекутся о нем.
Господи, это была очень грустная мысль. А еще грустнее было то, что, хотя я до сих пор любила Каллена, я не могла оставаться частью его жизни, не всаживая себе в сердце колья каждый день.
– Предполагаю, ты не очень-то расположена к тому, чтобы поддерживать контакт?
Я медленно покачала головой.
– Мне от этого будет плохо, Ник, и я надеюсь, ты понимаешь почему.
– Да, – он сказал это слово на выдохе, прозвучало оно как признание поражения, – я понимаю.
– Но я благодарна за то, что ты решил повидаться со мной сегодня. Меня… мучили мысли, а теперь, кажется, я могу отбросить хотя бы некоторые из них.
– Отлично, – Ник улыбнулся, наклонив голову. – Я думаю, судьба знала, что делала, когда сводила вас с Калленом.
Я искренне улыбнулась ему, встала и собрала свои вещи. Я была с ним согласна. Чем бы все ни закончилось, я верила, что мы не зря провели время вместе, пускай я еще долго не смогу понять, почему и зачем все это произошло.
– Я тоже так думаю, – сказал я.
– Береги себя, Джессика.
– А ты себя, Ник.
Я развернулась, вышла из кофейни и направилась к своему подъезду, по пути обдумывая слова Ника. Каллен не переспал с той девушкой, что была в его комнате в ту ночь. Я не знала, почему так произошло, и, может быть, это было и не важно, переспал или нет, ведь, как ни крути, он хотел, чтобы я поверила, что он собирался сделать именно это. Хотел уверить меня, что он на это способен. Но это было важно для меня, и облегчение, которое я испытала, было словно бальзам на душу. Сейчас это уже ничего не поменяет, но это новое знание немного меня успокоило.
Я свернула на свою улицу, оставляя позади себя свое прошлое, радуясь тому, что вместо этого могу погрузиться в прошлое, где меня ждала Аделаида. Вернувшись в квартиру, я села на диван, поджав под себя ноги, и погрузилась в чтение копии записок Аделаиды.
* * *
В год Господа нашего 1431, в первый день июня.
Все кончено. Дух ее теперь парит на небесах вместе с ангелами. Мне не хотелось смотреть на то, как она мучается. Мое сердце обливалось кровью, мне было невероятно больно, страх сковал меня, когда я увидела, как ее привязывают к столбу, и заметила деревяный крест на ее груди. Я не знаю столь уж многого, но я уверена, что то, что произошло с Джанной, – это несправедливость, о которой мир еще пожалеет. Так что я заставила себя наблюдать за происходящим, я заставила себя быть храброй, как она меня и учила, заставила себя смотреть на то, как Джанна встречает конец своей земной жизни, хладнокровно, не отводя взгляда. И я поклялась никогда не забывать ту истину, в согласии с которой она жила и которая гласит: человеческий глаз видит далеко не все, Бог указывает нам наш путь, а судьба нашептывает нам свои мечты, руководя нами милосердно и с любовью. Не стоит печалиться, если кто-то нам не верит, но важно, чтобы наше сердце отзывалось на зов, нужно быть достаточно бесстрашным, чтобы глядеть на мир и не терять веры. В конце концов, моя единственная отрада в том, что Джанне было немного проще от того, что она знала: пока языки пламени поднимались все выше и выше, с небес за ней наблюдали любящие глаза.
Живите, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Я поклялась напоминать себе эту фразу, когда неизвестность начинала меня страшить, повторять про себя слова, которые Джанна впервые сказала мне, когда мы сидели у тихого ручья. Кажется, что это было так давно. Это были те же слова, что она прошептала Карлу Седьмому, ту же фразу, которую произнес, переходя из этого мира в другой, лучший, для Карла добрый и мудрый священник, заменивший ему отца, слова, которыми Карл больше ни с кем не делился. Но это были не просто слова. Они были тем самым, что обеспечило Джанну войском, отвоевало трон для обойденного короля и даровало Франции героиню.
И я сама теперь буду жить в согласии с ними до самого своего конца.
Теперь я сижу здесь, на берегу моря, наблюдая за еще одним величественным божественным творением, пока восходит солнце и окрашивает воду в цвет золота. Я не уехала вместе с каретой, которую послал за мной отец; я больше не вернусь к жизни, которую когда-то вела, к незнакомцу, которому я была обещана теми, кто не знает, что происходит у меня в сердце.
Ветер дует мне прямо в лицо, заставляя мое платье прилипнуть к телу. Я поворачиваюсь к северу, и, готова поклясться, я ощущаю Джанну, стоящую рядом со мной и указывающую в том же направлении. Она показывает в сторону пещеры в долине Луары, в которой, пообещал мне мой возлюбленный Оливье, мы встретимся, если однажды нас разлучат и мы потеряемся. Жив ли он еще? Ранен ли? Найдет ли он путь ко мне? Любит ли он меня так же, как я люблю его? Всем телом и душой? У меня нет ответов, но у меня есть моя вера.
