В моей душе наступил мир, ведь я знаю, что проживу свою жизнь, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Прошу, всемилостивый Господь, моя любимая Джанна, укажите мне путь, и я смиренно ступлю на него.
Часть третья
Мне не страшно. Я была рождена, чтобы сделать это.
Жанна д'Арк
Глава 25. Каллен
Сквозь жалюзи пробился яркий свет калифорнийского солнца. Для меня он был резким, как свет прожектора. Я зарычал и накрыл себе глаза подушкой. Мы вернулись, когда уже почти начинало светать, и поспать у меня получилось всего четыре или пять часов. Судя по всему, я даже не проверил, плотно ли закрыты жалюзи, перед тем как рухнуть в кровать этой ночью.
Я попытался снова заснуть, но чертов свет был уже слишком ярким для меня, чтобы это получилось. Я отбросил подушку в сторону и перекатился на бок. Чуть приоткрыв один глаз, я увидел цифру на часах: 12:17. Я лежал, уставившись в знакомый потолок моей спальни, и депрессия постепенно обступала меня со всех сторон – она заявилась, словно гость, которого не хотели видеть. Станет ли мне лучше, если я выпью? Тут был только полдень, но в Париже зато была уже полночь.
Париж.
Джесси.
Внутри у меня все сжалось, когда я вспомнил, что теперь нас с ней разделял океан. Это было к лучшему, но, черт побери, как же это больно. Болело буквально все, и я не знал, что мне с этим делать – единственное, что приходило на ум, это средства, к которым я и так чаще всего прибегал. Вот только это перестало помогать еще в Париже и больше не казалось чем-то привлекательным. Меня больше ничего не радовало.
Мыслями я вернулся к тому балкону в ночном Париже. Я вспомнил, как Джесси выглядела в том платье из золотых роз. Розы. Такие элегантные и блистающие. Распространяющие лучи света столь прекрасные, что они достигли моего сердца. Я увидел афишу с объявлением о банкете и отправился туда, чтобы выяснить, не забеременела ли она. Я не признавался в этом, но понимал, что мне бы хотелось, чтобы так и было, я едва ли не молил об этом, ведь я до сих пор хотел быть с ней – так сильно, что не передать словами, – а быть оторванным от нее было так невыносимо, что я был готов использовать любую причину, чтобы заполучить ее обратно, таким я стал эгоистом. Да, я был столь эгоистичным, что заявился без приглашения туда, где, я знал, я смогу ее найти, не забыв выпить пару бокалов виски для храбрости.
А потом я увидел, как он целует ее, прикасается к ней, и во мне сразу проснулась ревность, меня это задело, мне было больно, поэтому я решил, что буду злым – снова.
Ты просто никто.
Боже, я знаю, что так оно и есть. Я знаю.
Где-то с другого конца моей комнаты зазвонил мой мобильный телефон. Я не подскочил, чтобы ответить, а позволил ему переключиться на автоответчик. Но когда он зазвонил снова, всего через несколько секунд, я сел, свесив ноги с кровати.
– Господи боже.
Я пошел на звук и обнаружил свой телефон в кармане джинсов, куда я положил его прошлой ночью, перед тем как отрубиться.
– Алло? – мой голос был хрипловат, по нему сразу становилось ясно, что я не выспался.
– Каллен, дорогуша?
– Привет, Миртл.
Она тихо вздохнула.
– Мне жаль, что мне приходится быть вестником плохих новостей, дорогой, но твой отец… он скончался.
Я направился к кровати, сел и шумно выдохнул.
– Мой отец?
– Да. Тебе позвонил сотрудник из больницы для ветеранов. Он нашел твой контактный номер в больничной карте твоего отца. Он оставил контакты, чтобы ты мог ему перезвонить. Но я решила, что будет лучше, если ты узнаешь все от меня, а не от незнакомца.
– Хорошо. Спасибо, Миртл.
На другом конце провода ненадолго повисло молчание.
– Если что, дорогой, то я всегда с тобой. Может быть, мне приехать и помочь тебе с подготовкой к…
– Нет, спасибо тебе. Все хорошо. Мы с отцом, мы… не общались.
– Ох, я понимаю. Мне очень жаль слышать это. Это тоже непросто.
– Да, непросто, – сказал я тихо.
У меня было такое чувство, что все поплыло у меня перед глазами. Миртл передала мне номер телефона сотрудника, который с ней связался, а затем проболтала еще минуту. Я не до конца понимал, о чем именно она говорит, но ее спокойный тон умиротворял меня.
Повесив трубку, я еще очень долго сидел на кровати, смотря в стену.
* * *
Наш старый дом оказался заброшен. Меня это не удивило. Он был той еще дырой, когда мы жили тут одиннадцать лет назад, и другие арендаторы, жившие тут эти десять лет, видимо, только приблизили его конец. Даже владельцу уже, судя по всему, не было до него дела. На знаке, вбитом в то, что выдавало себя за газон, красовался логотип крупного калифорнийского банка. Теперь эта земля принадлежала им.
Я не знал, зачем я вообще решил сюда приехать. Но в какой-то момент, я даже не знал точно когда, мой отец переехал обратно в мой родной город, Санта-Люсию, и его небольшие, грустные похороны прошли неподалеку от места, где он жил. Я заплатил за надгробие для его могилы и все-таки решил приехать. Не думаю, что он ожидал бы от меня чего-то большего, если вообще хотел, чтобы я объявлялся на его похоронах. Оказалось, что у него еще было несколько старых друзей, приятелей по армии, которые приехали на похороны и выглядели как что-то, что кошка притащила с помойки. Когда все закончилось, они скучковались группой, курили сигареты и о чем-то, я понятия не имел, о чем именно, оживленно разговаривали.
Вернувшись в город, мой отец не поселился снова в нашем старом доме. Возможно, он вообще тогда не был открыт под сдачу. Но меня все равно туда влекло. Если в чем-то моя боль и получила свое физическое воплощение, то это был этот дом.
Входная дверь была закрыта, но мне удалось так надавить на окно с одной из сторон дома, что оно приоткрылось, и у меня вышло протиснуться внутрь.
Что же я делаю?
Мои шаги отдавались эхом в пустых коридорах и комнатах, пока я бродил по ним, обходя помет животных и мусор, который не убрали предыдущие жильцы.
В главном холле в полу красовалась огромная дыра – скорее всего, это через нее в
