себя себе.
Гуляя по магазинам домашних принадлежностей, я рассматриваю разные формы для выпечки, новинки кофемашин и другую утварь. Перехожу из магазина в магазин, пока не нахожу прекрасную рождественскую форму для кекса, а затем миленькие формочки для печенья в виде животных. Только вот новая упаковка лежит слишком высоко. Я привстаю на цыпочки, чтобы дотянуться, но не удаётся. Рядом со мной падает тень, мужчина берёт коробку и опускает её для меня.
— Ох, спасибо, — улыбаюсь я, забирая коробку, и вскидываю голову.
Всё внутри меня леденеет, когда я смотрю в знакомые карие глаза.
— Я знал, что ты скучала по мне, любовь моя. Ты ждала меня, правда?
— Рубен, — выдыхаю я.
Он широко улыбается мне, словно не психопат и не маньяк, а обычный мужчина, который искал меня всю свою жизнь.
Глава 21
Доминик
Никто не любит, когда его вынуждают что-то делать. Никто не приемлет, когда кто-то берёт и вываливает всё твоё дерьмо на людях. Я тоже человек, и то, что сделала Лейк, для меня неприемлемо. Она подставила меня, поставила перед фактом и вынудила сказать то, что я сказал. И я имею право на грёбаную злость.
Я ужасно зол на самом деле. Безумно. Роко и Раэлия смотрят на меня с миллионом вопросов в глазах, и я, блять, должен снова разрушить жизнь своих детей. Да это всё уже ни черта не значит!
— Кажется, ты крупно облажался, — усмехается Раэлия.
Бросаю на неё злой взгляд и направляюсь к двери.
— Тебе пиздец, пап.
— Иди на хуй, Роко, — фыркнув, выхожу из палаты и слышу за спиной смех сына и сестры.
— С радостью!
— Ему это и нравится, идиот!
Дебилы.
Быстро иду по коридору, сбегаю по лестнице, как раз в том самом состоянии, когда есть возможность орать, ругаться и устроить грёбаный ад. Я просто в ярости из-за того, что сделала Лейк. Она не имела ни одного грёбаного права так поступать со мной! Она, блять, подставила меня под колёса!
— Где? — рычу я, хватая Лонни за грудки. — Где она?
— Успокойся, — Лонни кладёт свои руки на мои.
— Куда она уехала?! Живо говори, иначе я тебя, на хрен, разорву! Где она?
Лонни поджимает губы и качает головой. Я замахиваюсь, но он блокирует удар и отталкивает меня от себя.
— Успокойся, тебе нужно успокоиться. Ты сделаешь только хуже, — рявкает он.
— Хуже? Хуже? Да куда уже хуже?!
— Хуже, когда не будет возможности взять слова обратно, Доминик. Ну, найдёшь ты её, скажу я тебе, куда она поехала. И что? Что ты сделаешь? Выместишь физически злость на неё?
— Я бы никогда её не ударил!
— Тогда что? Убьёшь?
— Я не собирался её убивать!
— Значит, устроишь скандал, потому что она права, ты привык к скандалам. Ты, блять, ведёшь себя со всеми женщинами так же, как вёл себя со своей женой! Ты на каждую грёбаную женщину проецируешь её! И что? Что ты бы сделал? Наговорил ей гадостей? Назвал бы её очередной шлюхой или дерьмом, которое недостойно, чтобы жить? Или просто вывалил бы на неё дерьмо без причины, как делаешь это с Раэлией лишь только потому, что она тоже женщина? Ну, Доминик? Что ты бы сделал?
Запускаю ладонь в волосы и рычу от бессилия. Я бы именно так и поступил. Я бы, блять, разнёс Лейк в пух и прах словами. Я бы уничтожил. Я бы раздавил.
— Ты понятия не имеешь, что она выкинула. Она…
— Я знаю, — спокойно кивает Лонни.
— Знаешь? Ты знаешь и допустил это?!
— Да, я допустил, потому что, по крайней мере, у Лейк реально есть стальные яйца, чего не скажешь о тебе. Она знала, на что шла. Я предупреждал её, и она была готова. И ты до сих пор считаешь, что ты лишь хороший член? Вместо того чтобы орать здесь и психовать, бери себя в руки и возвращайся. Твои дети ждут правду, так расскажи им её. Расскажи, хуже не будет. Хуже уже некуда, Доминик. Твоя семья и так развалилась. А Лейк для тебя сейчас грязь. Но вот именно эта грязь и могла склеить вас всех вместе. Она приказала собрать её вещи и отдать ей у забора. Тебе это о чём-то говорит? Лейк знала, на что шла. И она не ошиблась в своих предположениях о твоей реакции. Так, может быть, пора менять не женщин, Доминик, а себя? Ты заменяешь людей, но это тебе не помогает. Так замени себя, — произносит он, указывая на меня пальцем, и возвращается в машину.
Блять. Ну что за грёбаный ад? Они все считают, что это так просто. Они думают, что правда что-то изменит. Но я знаю, как отреагируют мои дети. Я знаю, что именно из-за этого я окончательно потеряю их. Они уйдут и не захотят со мной больше разговаривать.
Да похуй.
Меня уже всё это дерьмо задолбало. Просто задолбало.
Плюнув на последствия, подпитываемый злостью и обидой, я возвращаюсь в больницу и через несколько минут вхожу в палату, в которой звенит тишина.
— Теперь ты расскажешь нам, что за херню несла Лейк? Почему она сказала, что наша мать меня насиловала? — спрашивая, Роко складывает руки на груди.
Они уже отошли от шока, и мне будет пиздец.
— Окей. Хотите правду? Я вам расскажу правду. С чего начать? Наверное, с того момента, как меня обманули, напоили или накачали, чтобы появился ты, Роко. Что ж, слушайте, — выплёвываю я и начинаю говорить.
Я не скрываю свою оценку произошедшего и выкладываю всё. Буквально, блять, всё. Не смягчаю удар, даже когда мой сын бледнеет и оседает в кресло. Не замолкаю, когда в глазах обоих моих детей появляется невыносимая боль. Я не затыкаюсь. Я говорю и говорю. Кричу и указываю на каждого, теперь полностью объясняя им свою боль. То, как мне было обидно, когда они отворачивались от меня. Объясняю им, почему я был против Дрона. Почему, вообще, всё это дерьмо произошло с нами. И да, я был против Дрона. Я был и буду всегда против тех, кто хотя бы раз причинил моему ребёнку боль. Я буду против тех, кто может вызвать страшные воспоминания из детства в их памяти, сломать и свести с ума. Да, я грёбаный монстр, но с меня хватит. Я по горло сыт обвинениями, брошенными мне в лицо. Я устал за всё отвечать. За то, чего я не делал. За то, что я взял на себя и несу внутри. Я задолбался проглатывать гадости из уст своих детей. Я старался сделать из нас приличную семью, как хотела моя мама. Да на хуй теперь маму. На хуй всё. Заебался.
Перевожу дух, облизывая губы, когда замолкаю. У меня болит горло. У меня болит всё тело от напряжения, сгустившегося вокруг нас.
— Вот вам и правда, — мрачно подытоживаю.
Роко вытирает слезу за слезой, опустив голову. Взгляд Раэлии острый и полный омерзения. Вот о чём я говорил. Вот. Это не поможет. Они меня теперь будут ещё сильнее ненавидеть.
— Роко…
— Нет, — рявкает он, подскакивая с места. — Нет. Хватит. Ты мне врал! Ты, блять, мне врал, когда я спрашивал, почему ты наказывал меня! Ты мне врал, хотя я рассчитывал на правду от тебя! Ты заставил меня верить в то, что я, блять, ненормальный, раз не могу всё никак определиться! Ты ни слова мне не сказал, когда я поделился с тобой тем, что могу трахать женщин только под кайфом! Ты, блять, просто назвал это переходным периодом! Нет, я больше не буду тебя слушать! Нет!
Роко пролетает мимо меня и хлопает дверью за собой.
Тяжело вздыхаю. Ну как, помогло? Ни хрена. Не помогло и никогда бы не помогло.
— То есть ты осознанно, толкнул нас обоих в руки грёбаной психопатки, извращенки, страдающей любовью к педофилии? Ты знал, что она
