жестокости, которой они подверглись. Они же не понимают сути твоих поступков. И, вообще, понятия не имеют, почему ты так себя ведёшь сейчас и вёл в прошлом. Они просто не видят причин, зачем им понимать и слушать тебя, а также налаживать с тобой отношения. Ты должен дать им эти причины.
— Я не могу. Это… они мои дети, и я должен защищать их даже от воспоминаний. Я не могу подвергнуть их такой боли, — с горечью в голосе отвечает Доминик.
— Но без этого ты никогда не наладишь с ними отношения. Никогда. Ты должен перебороть свой страх. Это же ты боишься, что если признаёшься во всём, то потеряешь их окончательно. Они разозлятся из-за твоей лжи и бросят тебя. Но ты ошибаешься. Они, наконец-то, увидят причины твоих поступков. Их воспоминания рваные, они не могут воспроизвести полную картинку, и помочь им должен ты. Это и есть семья, Доминик. Какой бы хорошей или плохой ни была правда, вы проходите это вместе. И вам нужно это, иначе Джеймс победит, Доминик. Он же убьёт вас по одному. Вы все разрозненны, готовы драться друг против друга. Это неправильно. Ты должен спасти свою семью, Доминик, — произношу и мягко провожу ладонью по его лицу, — а для этого тебе придётся рискнуть.
Забираю из его рук пустую кружку, втайне радуясь тому, что он отдохнёт.
— Давай, я тебя раздену, — говорю, снимая с него туфли.
— Куколка, я сейчас…
— Боже, Доминик, я говорю о том, что раздену тебя, а не заставлю трахаться, когда ты без сил. Я же не чудовище, — фыркаю я.
— Меня никто не раздевал с целью просто раздеть и не трахнуть, — усмехается он.
— Тогда у тебя есть шанс почувствовать себя старым и немощным.
— Лейк!
Я смеюсь, снимая с него брюки.
— Мне так нравится изводить тебя возрастом. Ты сильно психуешь из-за этого.
— Потому что я старею. Я уже такой старый.
— Ты прекрасно выглядишь для девяностолетнего, заверяю тебя. У тебя даже на лобке нет седых волос, — хихикаю я.
Доминик перехватывает меня за талию и тянет на себя. С писком падаю на кровать и оказываюсь под Домиником.
— Думаю, что скоро у меня появится куча седых волос из-за тебя.
— Почему из-за меня? Ты и без меня прекрасно справляешься с поиском приключений, — улыбаюсь я.
Доминик ласково убирает прядь волос за ухо, подавляя зевок.
— Давай, большой парень, полежи немного. Мне нужна порция твоего урчания, — требовательно переворачиваю его на спину и сажусь на кровати. Облокотившись о спинку кровати, запускаю пальцы в волосы Доминика, и он, правда, начинает урчать, как кот. Это так мило. Это моя личная медитация.
— Лейк? — сонным голосом зовёт меня Доминик.
— Да, засранец?
— А ты представляешь себя сейчас с Рубеном? Если он… предложит всю свою неадекватную любовь тебе?
Удивлённо смотрю на Доминика. Что за дерьмо творится снова в его голове?
— Нет. Категоричное «нет», без рассмотрения вариантов. Рубен чудовище, Доминик. Он психопат и убивает людей просто так, потому что ему это нравится. Он мучит их и снимает это на камеру. О чём ты говоришь?
— Ты его не боишься? Это нормально, если ты его боишься.
— Я не боюсь. Я перестала бояться из-за него, а порой так хочется испытать страх потерять кого-то важного. Это же… инстинкты, которые показывают нам, кто нам дорог, а кто нет. И я не испытываю их, а хотела бы. Хотела бы всё же иногда бояться именно для того, чтобы другой человек увидел, как он мне дорог. Сама я в этом ему никогда не признаюсь, потому что я… да боже мой, любой мужчина когда-нибудь захочет детей. А я… бесполезный кусок плоти, вот и всё. Я, как та самая надувная кукла, которую покупают мужчины в секс-шопах. Я… — осекаюсь, когда понимаю, что Доминик мирно посапывает у меня на коленях, а я болтаю с пустотой. Улыбнувшись, перекладываю его на подушку и накрываю одеялом.
— Страх является индикатором силы влюблённости, Доминик. Я влюблена в тебя, но… в Рубена я тоже была влюблена. Я даже не могу понять, есть ли между этими чувствами разница. Настоящее ли всё это? И что происходит между нами? Долго ли это продлится? Я не уверена в себе, Доминик. Именно в своих чувствах к тебе. Я не могу дать тебе вечность, потому что потеряла ценность времени и своей жизни.
Сглотнув горький ком, который образовывается постоянно, когда я думаю о будущем с Домиником, встаю и принимаюсь тихо прибираться в его комнате.
Мне не страшно подвергать себя риску. Я не визжу от страха или от неожиданности, как любой другой человек. Но я не могу быть уверена в том, что завтра мои чувства к Доминику не изменятся. Не могу быть уверена в том, что завтра меня не увлечёт кто-то другой, или мне просто станет скучно с ним, всё превратится в рутину, и я повязну в ней, потеряв себя. Я ни в чём не могу быть уверена, потому что у меня нет страха. Это очень важно обладать возможностью ощущать страх, иначе ты лишаешься многого. Люди думают, что если они подавят в себе страх, то станут сильнее, увереннее в себе и лучше. Нет. Все наши эмоции должны работать в гармонии. У них должен быть баланс. А я его потеряла, чтобы выжить. И я не могу разрешить себе бояться. Это запрещено для меня. Я лучше буду двигаться дальше, чем позволю себе включить этот страх внутри себя и окунуться в настоящие чувства, которые точно разобьют моё сердце. Одного раза достаточно.
— Роко, — успеваю застать этого засранца рано утром, когда он крадучись пытается сбежать из дома.
Он замирает и издаёт стон.
— Ну, блять. Почему ты не спишь? — бубнит он, делая три шага назад, и останавливается рядом со мной.
— Ты куда?
— К Дрону. А что? Хочешь провести со мной время, мамочка? — усмехается он.
— Клизма ещё ждёт тебя, — улыбаюсь я.
— Блять, ты реально опасна, — Роко морщится и качает головой.
— Помни об этом. Но не беспокойся, я тебя не задержу. Мне просто нужно, чтобы в полдень ты был в палате Раэлии. Ваш отец хочет с вами поговорить, и это важно. Сделаешь это для меня? — спрашиваю, с надеждой глядя на него.
— Иначе ты применишь свои пытки на мне?
— Именно, — киваю я.
— Я буду жаловаться на тебя Дрону, Лейк.
— Сделай это, пусть он тебе отсосёт, но в полдень ты будешь в палате своей сестры. Понял?
— Да, — мрачно кивает Роко. — Почему папа до сих пор спит? Лучше пусть занимает тебя собой, чем ты третируешь всех нас.
Продолжая бубнить себе под нос, Роко выходит из дома, а я качаю головой. Такой классный придурок, я его обожаю.
— Лейк?
Я оборачиваюсь на голос Лонни. Что-то не так. Он держит в руках букет цветов, и на его лице написано напряжение.
— Чёрт, Рубен, да? Он привёз их сюда? — спрашиваю, с отвращением глядя на цветы.
— Да. И записку.
Лонни протягивает мне конверт. Я открываю его и вижу почерк Рубена. Это реально. Кажется, только сейчас я осознаю, что Рубен, и правда, рядом. Он близко, и я могу добраться до него. Я могу достичь своей цели и отомстить ему.
«Мне так жаль, что я напугал тебя, Лейк. Прости меня. Я больше так не буду».
Закатываю глаза и рву записку на мелкие кусочки.
— Я же говорила, что он будет извиняться. Он всегда так делает. Следующий его шаг — требования. Он якобы смягчился, чтобы подавить сопротивление, вызвать у меня жалость, а затем объяснит, чего он хочет и будет требовать послушания. Проходили уже. Выбрось их, Лонни. Я ненавижу цветы. Он испоганил даже этот романтический жест для меня, — холодно говорю я. — Их привёз курьер, верно? Он же не светился?
— Нет. Мы уже даже пробили заказчика, он использовал подставного человека и украл
