деньги с его карты.
— Мило, — фыркаю я. — Слушай, разве у обычных рядовых в вашем мире есть такие полномочия? Я говорю о том, что у Рубена словно развязаны руки. Абсолютно развязаны, как будто он и есть босс.
— Ты права. Джеймс дал ему власть, большую власть, и закрыл глаза на всё, зная, что он может за это поплатиться. У парней, вроде Рубена, тоже есть правила поведения в семье. И уж точно они никогда не будут третировать босса другой семьи, так как это грозит серьёзным наказанием, а точнее, смертью. Это запрещено. Это доказывает, что другая семья официально объявила войну, что карается по нашим законам. На любом собрании подобное будет расценено, как преступление. Да, у нас есть недомолвки между семьями, но подобное сейчас сильно контролируется. Мы пытаемся поддерживать здоровые отношения друг между другом, жить в согласии и мире, поэтому у нас есть чёткое распределение ниш и обязанностей.
— То есть Рубен может держать Джеймса за яйца какой-то информацией, которая точно подпишет Джеймсу смертный приговор?
— Может быть. А может быть, Джеймс просто трус. Мы узнаем.
— Хорошо. Будь другом, привези Доминика к полудню в больницу. Скажи ему, что его дети будут ждать в палате Раэлии, и это срочно.
— Что ты задумала? — прищуривается Лонни.
— Прекратить это дерьмо между ними. Или сегодня, или никогда. Они сами трусят, так что я возьму весь огонь на себя.
— Он же взбесится, Лейк. Ты будешь виноватой.
— Знаю и готова к этому. Я даже собрала свои вещи, потому что чётко представляю реакцию Доминика, но дожму их всех. Пусть это будет последним, что я сделаю, но я это сделаю.
— Ты безумна, Лейк. Просто безумна.
— Спасибо, — подмигнув ему, выхожу из дома и сажусь в машину. Мне нужно проветрить мозги, а также дать возможность Рубену со мной встретиться. Он будет искать эту возможность. Ему она нужна.
Провожу время на улице, бесцельно гуляя по городу, но Рубен так и не появляется, и это меня раздражает. Он не любит тянуть время, значит, сейчас кого-то убивает. Ещё одна жертва. Ещё одно удовольствие для него.
К полудню я приезжаю в госпиталь и морально готовлюсь к боли. Она будет. Доминик разозлится. Он устроит мне разнос. Я окажусь крайней, но готова это сделать. Готова, потому что у меня самой мало времени. Я уйду за Рубеном, если он появится. Это моя цель, а пока он не пришёл за мной, я должна использовать время по назначению.
— Какого чёрта здесь происходит? — орёт Доминик, когда я вхожу в палату.
— О-о-о, ты ещё жива, — усмехнувшись, бросаю взгляд на Раэлию.
— Пошла на хуй, — шипит она.
— С удовольствием, но позже.
— Лейк, мать твою, объясни, что всё это значит? Я не созывал это собрание!
— Я знаю, — спокойно отвечаю и мягко улыбаюсь хмурому Роко. — Это сделала я, потому что всем вам нужно поговорить.
— Лейк, не думаю, что сейчас правильное время, — Роко косится на Раэлию.
— Ты считаешь, что женщины слабые? — возмущаясь, спрашиваю его. — Мы не слабые, и твоя сестра тоже неслабая. Она сильная, раз вынесла всё это и провела ночь реально сложных размышлений. Как ты видишь, она не привязана, но теперь видит свои цели, и больше не будет страдать фигнёй. А что касается всех вас, то вы обязаны поговорить. Доминик, ты должен рассказать им правду. Должен и прямо сейчас. Хватит уже трусить.
— Ты не можешь лезть в это, — рычит Доминик.
— Могу. Ты дал мне эту власть, и я ей пользуюсь. Тебя никто за язык не тянул, и ты знал, что я буду лезть и сталкивать вас лбами. Такова моя природа. Я получаю от этого удовольствие. И я взяла на себя ответственность, раз вы все не смогли.
— Подождите, о чём она говорит, пап? Что за правда? — влезает Роко.
— Ни о чём.
— О вашем прошлом.
Мы с Домиником одновременно отвечаем, а затем наши взгляды встречаются. Ох, он, и правда, очень зол.
— Ты не имеешь права лезть в дела моей семьи. Ты здесь никто, — выплёвывает он. — Ты лишь временный трах, и это факт. Поэтому ты, блять, закроешь свой грёбаный рот и будешь делать так, как я сказал.
И пусть я была готова к нечто подобному, но сейчас слишком больно. Меня глубоко ранит, что он это сказал при своих детях, дав им теперь право унижать меня. Но я это вытерплю.
— Да, это так, я временный трах, твоя одноразовая шлюха и никто в ваших жизнях, — с улыбкой киваю, и мне удаётся сказать всё это безразлично. Плакать буду потом. — Но твой факт проигрывает моему. А мой факт состоит в том, что ты, Доминик, рассказал этому временному траху о том, что твоя жена была безумной и насиловала твоего сына, развращала и изводила его. А твоя дочь считала тебя монстром, который держит этого вот сына в подвале, в клетке, а на самом деле это делала её мать. Та самая сука, которой ты, Доминик, дал власть над всеми вами, и которая разрушила вас. А так, да, я просто временный трах. И этот временный трах пойдёт прогуляется, потому что мне противно находиться рядом с такими трусами, как вы все. Вы теряете любимых ради показательных страданий для других. И этим страданиям научила вас мразь, которая сдохла тогда, когда сама хотела и так, как сама выбрала. Она переиграла всех вас. И вы, как её марионетки, до сих пор делаете именно то, что она вам и сказала. Эта сука гниёт в земле, но держит вас под своим каблуком. Фу такими быть. И во всём этом я рада быть временным трахом, Доминик, просто тупой шлюхой, потому что легко могу уйти, а вам от своих кошмаров не скрыться, пока вы не возьмёте свои задницы в руки и не начнёте быть честными в своих же излюбленных страданиях. Вы причиняете боль только себе, но страдайте дальше, кто я такая, правда, чтобы указывать вам на ваши ошибки? Я же просто временный грёбаный трах, верно? Я тупая и безмозглая вагина, которая стоит только траха и извращений, так же? Но я, по крайней мере, никогда себе не вру. Никогда, даже если это меня разрушит. А теперь я с радостью ухожу, кость брошена. Выживай теперь, Доминик, снова выкручивайся и ври своим детям. Давай, это же так просто для тебя. Уничтожай их и себя, и ты увидишь, как они умрут у тебя на глазах. Потом не ной, потому что я предупреждала.
Гордо вскидываю подбородок и в ужасной, мёртвой тишине выхожу из палаты, громко хлопнув дверью. Меня трясёт от выброса адреналина из-за того, что я провернула. Трясёт от осознания, что это точка между мной и Домиником. Он не простит меня, даже если всё разрешится хорошо. Он будет точить зуб на меня и никогда не сможет мне доверять. Но это того стоило. Это была приемлемая цена, если эти упрямые бараны примут правду от Доминика.
— Лейк…
— Не нужно, Лонни, я в порядке, — вскидываю руку и подхожу к своей машине, останавливая его, с этим печальным выражением лица, от сочувствия. — Я приеду за своими вещами чуть позже, ты просто вынеси их мне. Я здесь закончила. И я запрещаю кому-то следить за мной. Запрещаю, это ясно?
— Но…
— Никаких «но». Всё. Хватит. Моё время вышло, и я ухожу. Я возвращаюсь в свою жизнь, потому что это не моё болото. Мне оно больше не нравится.
Забираюсь в машину и выезжаю с парковки. Да, это больно. Да, я всё же надеялась на другой исход. Но пора признать, что иначе дело не сдвинулось бы с мёртвой точки. И лучший вариант сейчас для меня это пройтись по магазинам. Мне нужен шопинг, чтобы почувствовать себя лучше, а затем что-то испечь, чтобы вернуть
