был одним из самых влиятельных политиков Тирана, и это ни разу не всплыло?
— Но ты же говорила…
— Я говорю людям, что он умер, потому что это проще, чем правда. — Сиона нервно поерзала, губы скривились в тонкую линию, взгляд уставился вперед. — Думаю, это то, что он хочет.
— Что ты имеешь в виду?
— Он отправил меня к тете Винни на следующий день после похорон матери. Он не захотел меня оставить.
— Почему? — спросил Томил, искренне не понимая. — Почему он не хотел тебя?
Сиона пожала плечами, гораздо спокойнее, чем Томил. — У меня есть свои теории. Может, я вообще была не его, и он терпел меня в доме только из любви к матери. Тетя Винни клянется, что это не так. По ее словам, я просто слишком похожа на мать, и отец не мог смотреть на мое лицо, когда горевал.
— Этого не может быть, — яростно сказал Томил. Он не претендовал на понимание того, что творится в голове у зажиточного тиранийца, но были же вещи настолько человеческие, что они вшиты в саму душу любого мужчины. Когда в лице ребенка ты видишь женщину, которую любил и потерял, этот ребенок становится самым дорогим существом на свете. — Он чудовище и дурак.
— Разве? — улыбнулась Сиона. — Ну, я ведь оказалась в итоге довольно трудной дочкой.
Карра тоже была «довольно трудной» — и Томил бы умер, но не отдал бы ее.
— Он идиот, — настаивал Томил. — Надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от такой девочки, как ты — величайшей из всех волшебниц.
Украшения к Пиру Ферина озаряли вокзал — пучки из пяти огней, имитирующие свечи, каждая группа символизировала посохи пяти волшебников-основателей, держащих оборону против Орды Тысяч и тьмы Глубокой Ночи. Символизм, может, и был подчеркнуто антиквенским, а ритуалы — переполнены обычным тиранийским шиком, но сам Пир был самой квенской вещью, которую все еще соблюдали тиранийцы. Этот праздник появился задолго до Тирана — по меньшей мере за тысячу лет. В своей основе он был не прославлением какого-то конкретного божества или мифического персонажа. Это было прославление семьи — единственного, что помогало людям пережить Глубокую Ночь.
Когда он и Сиона присоединились к Карре под этими мягко сияющими огнями, Томил позволил себе на миг задуматься, каково было бы иметь семью с этими двумя — и позволить этой семье расти. Он уже собрался упрекнуть себя за эту мысль — такую наивную, такую самонадеянную, — как вдруг поймал взгляд Сионы и… ощутил странное чувство, что она только что представила себе то же самое. Щеки у нее порозовели, зеленые глаза сияли любовью. Это была прекрасная мысль — для другого мира: справедливого и доброго, и того, что не стоит на пороге полного краха.
ГЛАВА 19
ЗЕРКАЛО ВОЛШЕБНИЦЫ
«Я обязан выразить решительное несогласие с тем, чтобы женщин-волшебниц допускали в наш святейший Орден. Леон сам объясняет, что логика — это по своей сути мужская черта. Женщины, ведомые эмоциями, не должны занимать позиции политической или магической власти. Хорошо и правильно обучать их магии в качестве наставниц, ведь это соответствует их поддерживающей природе, и я лично считаю, что такие занятия стоит поощрять. Но позволить женщине взять на себя мужскую роль новатора — это неправильно и неестественно. Сама эта мысль — неуважение к нашим предкам и угроза для наших жен, сестер и дочерей. По этим причинам я отклоняю прошение мисс Третеллин на вступление в Верховный Магистериум».
Верховный Архимаг Сирет Верданис (280 от Тирана)
ПОТОЛОК Леонхолла отремонтировали с тех пор, как Сиона пробила в нем дыру. Художник вновь изобразил лицо Архимага Стравоса, и теперь, как отметила Сиона, он стал больше походить на остальных волшебников-основателей. Возможно, художник использовал фигуры на остальной части потолка как образец. А может, просто посчитал, что Стравос должен лучше воплощать тиранийский идеал мужественности. Его нос стал более выраженным и чуть задранным вверх, лоб — чуть более плоским, а волосы — скорее каштановыми, чем медными.
— Вижу, Стравос стал красивее, — кто-то прокомментировал с одобрением, пока верховные волшебники рассаживались по местам. И Сиона задумалась, не так ли забывается общая история Тирана и Квенов — с каждым новым слоем краски стираясь все сильнее.
В прошлый раз, когда Сиона сидела в этом зале, кандидаты на пост верховного волшебника и их родственники занимали лишь малую часть зала. Сегодня утром скамьи были забиты до отказа волшебниками в белом — весь Верховный Магистериум собрался, как делал это всего несколько раз в год.
Волшебники одного департамента сидели вместе, с докладчиками по одну сторону, и это означало, что Сиона оказалась локоть к локтю с Клеоном Ренторном. От одного только его запаха геля для волос у нее скручивало желудок, а сердце начинало гудеть в висках. Но она не могла позволить этой крысе заметить хоть тень всего этого, поэтому одарила его вежливой улыбкой.
— Сегодня вы при параде, верховный волшебник Ренторн, — сказала она, бросив выразительный взгляд на синяк, оставшийся от удара Томила в его левый глаз. Если тот удар его расстроил, то пусть подождет, когда наступит ее очередь бить.
— Знаешь ли ты, что нападение на верховного волшебника — это преступление, караемое смертью, ты, маленькая шлюшка, — прошипел он.
— Ха, — усмехнулась Сиона, осознав, что Томил, должно быть, выбил у специалиста по сети заклинаний несколько воспоминаний. Если Ренторн думает, что это она на него напала и если он не сверит показания с коллегами — может, никто и не догадается искать Томила. Да, Томил и Карра прятались в доме вдовы, куда власти вряд ли сунутся, но в идеале пусть никто вообще не ищет.
— Не знаю, какой дурацкий проводник ты использовала против меня, — продолжал Ренторн вполголоса, — но, если все это — попытка снять меня с выступления, какая неудача.
Попытка снять тебя? Сиона презрительно хмыкнула про себя. В конце концов, она выбрала максимальный урон и, вместо того чтобы хмыкнуть вслух, просто улыбнулась:
— Это подразумевает, что меня волнует, как пройдет ваше выступление. И волновало бы, если бы ваш материал составлял мне хоть какую-то конкуренцию. Но мы оба знаем, что это не так.
На лице Ренторна отразилось желание вцепиться ей в горло и придушить прямо перед Советом.
— Ты…
— Тсс, — Сиона приложила палец к губам. — Архимаги начинают.
Когда все сто членов Высшего Магистериума заняли места, с вводным словом выступил Архимаг Оринхель, за которым последовала краткая презентация запланированных заклинаний для расширения барьера — краткая, потому что эти заклинания были практически утверждены
