дала Констанс. Она вышла за него замуж, лишилась за это британского гражданства, а потом ей пришлось снова дергать за семейные ниточки, чтобы ее перевели в другое место, когда он был на службе, и она смогла последовать за ним. Когда она забеременела — бросила любимую работу, которую ценила, а после родов их снова перевели на новое место службы, и она потеряла ежедневный контакт с Констанс... вообще с кем бы то ни было за пределами этого дома.
Она отдала все, а он не возражал, потому что любил ее слишком сильно, чтобы отпустить.
Он взглянул на маленькую коробочку, лежавшую по правую руку от него, затем поднял ее и вынул записку.
Моя дорогая Скарлетт,
Поздравляю тебя с рождением сына. Мы были очень рады услышать эту новость.
Пожалуйста, передай ему этот знак нашей привязанности и знай, что мы с нетерпением ждем встречи с новым Райтом.
С любовью,
МамаДжеймсон с отвращением покачал головой, затем заглянул в коробку. На бархатной подложке лежала маленькая серебряная погремушка. Он приподнял нелепую игрушку, чтобы рассмотреть гравировку, вырезанную на ручке. Большая буква «Р», по бокам от которой располагались «У» и «В». Джеймсон опустил погремушку обратно в коробку, прежде чем совершить опрометчивый поступок и сжечь эту проклятую вещь.
Его сына звали Уильям Вернон Стэнтон. Он не был Райтом. Им не разрешалось претендовать на него.
Он оттолкнулся от стола и повесил пиджак на один из стульев, а затем ослабил галстук, и поднялся по лестнице. Свет горел под дверью их спальни, но не Уильяма. Джеймсон прижался ухом к двери и, услышав тихий шорох и один недовольный протест, вошел внутрь и склонился над маленькой кроваткой.
Уильям поднял на него глаза, плотно завернутый в одеяло, которое бабушка прислала из Колорадо, и слабо зевнул, а затем нахмурил брови.
— Да, я знаю, что это значит, — мягко сказал Джеймсон, взяв сына на руки и прижав его к груди. Как иронично, что кто-то такой маленький изменил гравитацию в его мире. Он поцеловал его в макушку, вдыхая его запах. — У тебя был хороший день?
Уильям хмыкнул и приоткрыл рот, прижимаясь к рубашке Джеймсона.
— Я расцениваю это как «да», — он погладил Уильяма по спине, понимая, что у него нет того, что он ищет. — Тебе стоит дать ей минутку, малыш. Я очень сильно ранил ее чувства.
Он покачивался из стороны в сторону, пытаясь не только дать Скарлетт несколько минут наедине с собой, но и выиграть драгоценное время, чтобы подумать о том, что он может сделать или сказать. Хотел ли он оставлять их здесь, в стране, на которую они по закону не имели права, зная, что они не смогут попасть в ту, которая им принадлежит, пока он будет лететь через полмира, чтобы встретиться с другим врагом?
Нет.
Мысль о том, чтобы оставить их, была как нож в сердце. Уильяму было всего шесть недель, а он уже так сильно изменился. Он не мог представить, что не увидит его повзрослевшим, что уедет на год или больше и не узнает собственного сына, когда вернется. А мысль о том, что он не увидит Скарлетт? Это невыносимо.
— Я возьму его, — сказала она с порога.
Джеймсон повернулся и увидел ее, освещенную светом из коридора, с уже протянутыми руками.
— Мне нравится держать его, — тихо сказал он.
Лед в ее глазах растаял.
— Хотелось бы верить, но если ты не покормишь его, тебе вряд ли понравится держать его долго, — она пересекла комнату, и Джеймсон неохотно отдал ей их сына. Скарлетт устроилась в кресле-качалке в тускло освещенном углу, а затем подняла на него взгляд.
— Тебе не обязательно оставаться.
Он прислонился к стене и скрестил ноги.
— Я также не обязан уходить. Я уже видел твою грудь. Не уверен, что в последнее время говорил тебе, насколько она великолепна.
Она закатила глаза, но он мог бы поклясться, что увидел, как на ее щеках появился слабый румянец. Она уложила их сына и погладила кончиками пальцев его мягкие черные волосы.
— Мне очень жаль, — тихо сказал Джеймсон.
Ее пальцы замерли.
— Мне следовало обсудить это с тобой. Я могу сколько угодно оправдываться тем, что не хотел тебя волновать, но это не имеет значения. Я был неправ, оставив тебя в неведении.
Она медленно перевела взгляд на него.
— Если бы мы отправились к берегу Тихого океана, я бы сделал все возможное, чтобы отправить тебя в Колорадо, пока я не смогу вернуться домой. Я бы никогда не оставил тебя, не убедившись, что ты в безопасности, и не только физической. Я больше не совершу ошибки, оставив тебя без присмотра.
— Спасибо.
— Я бы... — он сглотнул колючий комок гнева, поднимающийся в горле. — Я бы очень хотел выбросить эту погремушку в мусорное ведро.
— Хорошо.
Его брови поднялись.
— Тебе все равно?
— Да. Я бы и сама выбросила ее вместе с мусором, но я хотела, чтобы ты знал, что происходит, — в этом заявлении не было ни капли язвительности, только факты.
— Спасибо, — он некоторое время молча наблюдал за ней, тщательно подбирая следующие слова. — Через несколько месяцев ты должна получить визу, верно?
Она кивнула.
— В мае, — почти через год после того, как они начали процесс.
— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, — мягко сказал он.
— Что?
— Пообещай, что если со мной что-нибудь случится, ты отвезешь его в Штаты.
Она моргнула.
— Не говори так.
Он пересек комнату, затем опустился на уровень ее глаз и положил руки на ручки кресла-качалки.
— Для меня нет ничего важнее ваших жизней — твоей и Уильяма. Ничего. Ты права — теперь дело не только в нас. В Колорадо вы будете в безопасности. В безопасности от войны, от нищеты, от твоих ужасных родителей. Так что, пожалуйста, пообещай мне, что ты уедешь с ним.
Она наморщила лоб, обдумывая просьбу.
— Если с тобой что-то случится, — уточнила она.
Он кивнул.
— Хорошо. Я обещаю, что если с тобой что-нибудь случится, я отвезу Уильяма в Колорадо.
Он медленно наклонился и коснулся ее губ целомудренным поцелуем.
— Спасибо.
— Но это не значит, что я разрешаю тебе умирать, — ее взгляд стал суровым.
— Принято к сведению, — он поцеловал голову Уильяма, затем поднялся.
— Раз уж ты кормишь его, я пойду поработаю над тем, чтобы накормить тебя. Я люблю тебя, Скарлетт.
— Я тоже тебя люблю.
Оставив жену и сына в детской, он отправился на кухню... и выбросил погремушку в мусорное ведро, где ей и место.
Скарлетт и Уильям были Стэнтон.
Они
