официанткой. Вспоминайте, вспоминайте! А потом я к вам в особняк попадаю и первая, кого вижу — синьорина Роберта. Только вы помните, что мне сказали, дон Ди Стефано?
Я смотрю непонимающе, передергиваю плечами.
Откуда?
Он кладет обе ладони напротив меня на стол, наклоняется ближе и четко проговаривает каждое слово:
— «Отъебись от нее, Андрей!». Вот что вы мне сказали.
Отворачиваюсь. Потираю лоб.
Блядь. Я такое сказал? Долбоеб...
— Ладно, ты был прав, согласен, — пробую взять себя в руки и успокоиться. — И если бы Берта вызвала Тутела Минори, был бы пиздец, тоже согласен. Скажи, куда ты их отвез?
— Сначала в Мессину на паром, затем мы переправились в Калабрию, а оттуда я отвез Роберту с Рафаэлем на железнодорожный вокзал.
— Все ясно, поехали, — забираю со стола телефон. — Донато! Звони, пусть выкатывают борт, мы летим в Потенцу.
— Роберта вряд ли поехала в Потенцу, босс, — останавливает меня Платонов.
— Почему ты так думаешь? — бросаю на него раздраженный взгляд. Но уже хоть не дон.
— Я посадил ее на поезд в Рим.
— Она могла потом пересесть, — отбрасываю его руку. — Я полечу с Донато в Потенцу, а ты отправляйся в Турцию. Хочу, чтобы ты разобрался с делом настоящей Роберты...
— Простите, босс, я не полечу, — качает головой Платонов. Останавливаюсь.
— Могу узнать, почему?
— Ольшанские в городе. Я возвращаюсь на свою прежнюю должность. А на этой я больше не вижу, чем могу быть еще полезен. Только сдам все дела в особняке, — он разворачивается, кивает в качестве прощания и уходит, прикрыв за собой дверь кабинета.
* * *
Особняк встречает тишиной. Такое ощущение, что от меня тут прячутся. Как вымерли блядь все. Только охрана торчит по периметру, тем всегда все похуй.
Иду к себе, но по дороге сворачиваю к ее комнате. Кладу руку на дверную ручку, нажимаю.
Дверь со скрипом приоткрывается, в комнате темно. Открываю настежь, вхожу внутрь.
Никого. Пусто.
Мне не верится, что она уехала. Она где-то здесь, в особняке.
Или в кухне, или где-то рядом. Надо только набрать больше воздуха и крикнуть громко:
— Роберта!
Звук собственного голоса эхом разносится по пустым комнатам.
Щелкаю выключателем, прохожу вглубь и застываю.
На комоде стоит пиратская шхуна с полированными боками. В углу поблескивает игрушечный Кайен. Конструктор, который я покупал Рафаэлю, робот в половину его роста с пультом управления. Все игрушки сложены аккуратно, горкой.
Я понимаю, что они большие и громоздкие, их неудобно было тащить с собой, но...
Блядь, как же все равно хуево...
Подхожу к шкафу, открываю створку. Ее платье висит на плечиках чистенькое и отглаженное вместе с фартуком. Такое, как и она сама... На полке — заколка с рюшиками.
Беру в руки заколку. Едва сдерживаюсь, чтобы ее не сломать.
Внезапная догадка подталкивает к мусорному ведру. Вряд ли сегодня здесь убирали.
Так и есть. Все три подаренных мною комплекта сунуты туда, еще и утрамбованы.
Тяну за лямки бюстгальтера. Не то, чтобы я собирался их возвращать, пусть валяются. Но... В глаза бросается пустой флакон. Аккуратно достаю и шокировано застываю посреди пустой комнаты.
Я был слепым, абсолютно слепым. Конечно, почему я раньше не догадался? Мне всегда ее глаза казались неживыми, кукольными.
Линзы. Сука, это были линзы. Жидкость для хранения линз. Как же иногда полезно рыться в мусоре.
— Донато, — выглядываю в коридор, — принеси мне записи со всех камер за сегодняшний день.
*Servizio Tutela Minori — итальянская социальная служба защиты прав и интересов несовершеннолетних
Глава 43
Феликс
«Мама, поцему синьол не будет плакать? Я зе за ним плакал! И ты плакала!»
«Потому что он синьор, а я его горничная. И ты сын горничной. Зачем ему по нам плакать?»
Жму на паузу, отодвигаю ноут. Дергаю рубашку за воротник, пуговицы летят на пол.
Воздуха не хватает. Хватаю его ртом, судорожно вдыхаю, но кажется, что он везде такой же раскаленный, как и за ребрами.
Ощущения, что у меня в груди — ебучее жерло вулкана. Где магма кипит и плавится.
Глаза тоже горят, словно их выжгло кислотой.
Поднимаю голову, вперяю взгляд в экран. Прямо передо мной в кадре крупным планом лицо Роберты. Она держит на руках Рафаэля, говорит с ним, успокаивает. Смотрит куда-то перед собой. Вряд ли она в курсе, что на входе камеры пишут со звуком в отличие от тех, что в особняке.
Здесь не видно, какого цвета ее глаза. Может, у девушки просто было слабое зрение? Но интуиция подсказывает, что линзы она носила цветные. Не зря же мне все время ее глаза казались кукольными.
Если она изменила внешность, то она вполне могла изменить цвет глаз. Только почему мне теперь кажется, что под линзами они у нее темные?..
Я уже все записи пересмотрел. С самого утра. Начиная с нашей встречи с Ариной на террасе.
Хотел посмотреть со стороны, что видела Берта, с какого момента. Когда она пришла на террасу.
Посмотрел.
Она там чуть ли не с самого начала стояла. Почему я ее сразу не заметил?
Я смотрел, как она следила за нами, вцепившись в поднос побелевшими пальцами. Ее губы подрагивали. Да блядь, она конечно все не так поняла! Мы со стороны и правда с Ари казались слишком близкими.
Раньше я никогда не задумывался над этим. Мне было похуй на чувства Ольшанского, я привык заботиться об Ари. Но...
Если бы я знал, что Берта нас видит, я точно не стал бы причинять ей боль.
Все, что было дальше, со стороны смотрелось как ебаный пиздец. Я видел, как Роберта быстро шла в кухню. Как дрожащими руками наливала сок. Как шла обратно и споткнулась о порожек.
Смотрел и не понимал, нахера. Нахера они мне сдались, эти сок с кофе? Почему мне не пришел в голову любой другой повод? Почему я не отправил Роберту искать Платонова?
С учетом того, что Платонов стоял за соседним деревом, она бы бродила по особняку не меньше часа.
Она не нарочно опрокинула сок, со стороны это хорошо было видно.
— Давай, моя девочка, — хмыкнул я и налил виски.
А когда Берта въебала меня по роже, удовлетворенно выдохнул.
Я смотрел как ее окружили Донато с Платоновым, как она потянулась за телефоном. Как потом Андрей тащил ее за локоть к особняку. Как они стояли у ее комнаты и Платонов с каменным лицом говорил ей что-то, глядя на часы.
По особняку везде установлены черно-белые камеры. Они висят высоко под потолком и следят
