слова и выбор, который мы делаем. Ты не знал, что будет, когда пришел за мной, Ром, но ты все равно это сделал.
Я сжала губы и подняла глаза на его лицо.
Его брови были нахмурены.
— Я хочу, чтобы это было твое, — сказала я. — Эти люди уже однажды пытались тебя убить. Я не могу просто сидеть и ждать, пока они попробуют снова. Если мой отец будет избран, у них будет слишком много власти. Это нужно остановить.
Его взгляд упал на диктофон в моей руке. Он еще не взял его. Он все еще давал мне возможность отказаться.
— Ты уверена?
— Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Если это поможет, то оно того стоит.
— Этого достаточно, чтобы положить конец кампании твоего отца и отправить его в тюрьму. Ты действительно согласна на это?
— Это твое, Ром.
Его пальцы коснулись моих, когда он взял диктофон. Его выражение смягчилось, хотя я все еще видела борьбу, происходящую в его глазах. Он не хотел, чтобы я потом об этом пожалела.
Я не пожалею. Не из-за этого. Теперь все было по-другому. Мои приоритеты изменились.
Делать то, что я считала правильным, не было эгоистично — теперь я это понимала. Это просто означало быть верной себе. Слушать свое сердце.
И в этот момент мое сердце кричало мне, чтобы я сделала все возможное, чтобы Ромоло был в безопасности.
— Спасибо, — сказал он, пряча устройство в пиджак.
— Наверное, ты хочешь отдать это своему брату.
Ромоло протянул руку и заправил прядь волос за мое ухо.
— Он может подождать.
На моих губах появилась улыбка.
— Покажешь мне свое логово?
В его глазах заиграл теплый блеск.
— Ты готова?
Я кивнула. Очень готова. Мне было любопытно увидеть, где он живет. Все это время я не могла прийти сюда, потому что нас не должны были увидеть вместе.
Теперь мы могли делать все, что хотели. Боже, как это было сладко.
Лифт поднялся быстро, и мое сердце забилось в груди, когда на экране появился последний этаж.
Наконец, мы вошли в его жилище. Запах кедра и чистой кожи ударил мне в нос, когда он провел меня через прихожую.
Пространство было элегантным и мужским — темные полы, теплое освещение, ковры, смягчающие каждый шаг, — но в то же время в нем чувствовалось, что здесь живут. В углах стояли растения. На поверхностях лежали книги и пластинки.
Здесь пахло им. Здесь было как он.
И я уже полюбила это место.
Он провел меня через гостиную, мимо телевизора, на котором показывали фильм, к окну, которое тянулось от пола до потолка. Манхэттен раскинулся под нами, сверкающий и бесконечный.
Через мгновение его руки обняли меня сзади, его губы коснулись моей шеи.
Я закрыла глаза.
— Ром?
— Да, ягодка?
— Ты уже осознал? — прошептала я. — Нам больше не нужно скрываться.
Он поцеловал меня прямо за ухом.
— Ты имеешь в виду, что я смогу хвастаться тобой? Входить в комнату с тобой под руку?
Я хихикнула, прижавшись к нему. — Да.
— Я разрываюсь, — пробормотал он. — Между тем, чтобы с гордостью показать тебя всему миру и оставить только для себя.
Я повернулась в его объятиях и положила руки ему на грудь.
— Второй вариант. По крайней мере, на некоторое время.
Я прикусила нижнюю губу, и Ром опустил взгляд на мои губы.
— Как голова? — спросил он, крепче обнимая меня.
— Это всего лишь ссадина. — Я просунула ладонь между нами и остановилась, когда дотронулась до выпуклости в его брюках. — Это не помешает мне получить то, что я хочу.
Из его горла вырвался тихий стон, и он поднял меня, как будто я ничего не весила.
— Я когда-нибудь говорил, как мне нравится, когда ты не стесняешься?
— Словами — нет. Но сейчас это ясно и громко.
Он понес меня в коридор, но на полпути остановился, повернулся и направился к кофейному столику. Все еще держа меня на руках, он наклонился, чтобы взять пульт, и выключил телевизор.
Я приподняла бровь.
— Экономишь электричество?
Он усмехнулся и поцеловал меня в кончик носа.
— Никаких отвлекающих факторов.
Темная спальня. Прохладные простыни. Его тепло таяло в моем.
Сильные руки скользнули под мою рубашку. Тысячи бабочек затрепетали в моем животе.
Мир видел в этом мужчине грубого, жестокого, холодного человека. Человека, созданного, чтобы ломать вещи.
Но я знала лучше.
Я видела его нежность. Терпение. То, как он держал меня, как будто я была чем-то священным.
И, может быть, только может быть, я и была. Для него.
Мои пальцы вцепились в его рубашку.
— Ты однажды спросил меня, кто заботился обо мне. Тогда я не знала, что ответить. Но теперь я знаю.
Серый цвет его глаз смягчился, и он наклонился, нежно потянув меня за нижнюю губу.
— Всегда, ягодка.
Я улыбнулась ему в губы, и в груди зацвело что-то яркое и прекрасное.
С ним мне не нужно было сжиматься. Мне не нужно было притворяться скромной или подавлять в себе то, что хотело большего.
С ним я могла быть собой.
И впервые в жизни любовь не казалась мне жертвой.
Она казалась свободой.
ГЛАВА 52
РОМ
— Это шокирующее разоблачение поставило под угрозу всю предвыборную кампанию Карлоса Моралеса, — заявил телеведущий. — Судя по всему, аудиозапись сделала его собственная дочь, Мия Моралес. Нам не удалось связаться с Мией для получения комментариев. Неясно, что побудило ее обнародовать доказательства противоправных действий своего отца, но можно с уверенностью сказать, что жители Нью-Йорка благодарны ей за то, что она смело раскрыла правду. ФБР и полиция Нью-Йорка начали расследование и проведут аудит финансов предвыборной кампании Моралеса.
Камера переключилась на второго диктора.
— До выборов осталось всего несколько дней, и трудно представить, как Моралес сможет оправиться от такого удара. Он проводил предвыборную кампанию, заявляя о своей жесткой позиции в отношении организованной преступности, что делает это разоблачение — о том, что он принимал деньги от семьи организованных преступников — особенно лицемерным.
Я откинулась на спинку стула и провела большим пальцем по нижней губе. Это сработало.
— На следующий день после того, как Мия дала мне запись, я проиграла ее Козимо. В течение часа мы отправили копию по электронной почте всем крупным новостным агентствам, которые только смогли вспомнить. Мы знали, что они будут сражаться за право первыми об этом сообщить. Это была сочная история, которая привлечет к ним внимание.
Теперь, три дня спустя, мы устроили просмотр в одной из конференц-комнат Black Silk. Это был третий
