убить её? И Лорды всё равно наградили его новой женой?
— Да.
Она издаёт резкий смешок.
— И, дай угадаю, она была моложе и красивее.
Я ничего не говорю.
— Она тоже была девственницей? — смех Шарлотты усиливается, но когда наши глаза встречаются, она расправляет плечи. — Невероятно, но неудивительно.
Она медленно скользит взглядом по моему телу с отвращением, прежде чем добавляет:
— Вас, парней, почитают как долбанную королевскую семью только потому, что у вас есть член. А тех из нас, у кого есть сиськи, должны вознаграждать за то, что мы не зарезаем вас, ублюдков, пока вы спите.
С этими словами Шарлотта разворачивается, и её волосы хлещут меня по лицу, прежде чем она спускается по лестнице.
Через мгновение слышу, как хлопает дверь, и догадываюсь, что она в моей спальне. Я мог бы войти туда, раздеть её догола, заставить ползти ко мне и трахать, пока она не сможет говорить. Но не буду. Приберегу это на потом.
Вместо этого я возвращаюсь в свой кабинет и открываю записи с камер наблюдения в её доме. Просматриваю записи за последний месяц. Вижу, как я захожу через парадную дверь, пока она спит. Спускаюсь в её подвал, где провёл несколько дней, подготавливая его.
Затем проматываю часть записей. Перематываю назад, пытаясь найти хоть какой-то намёк на то, кто, чёрт возьми, мог следить за ней сегодня. Но мимо её дома не проезжает ни один мотоцикл, кроме моего. К тому же, чтобы попасть на её подъездную дорожку, нужен код.
Надо было установить камеры на её внедорожник. Я думал, что трекера будет достаточно.
Три часа спустя у меня болит голова, и я потираю уставшие глаза. Выключаю компьютер и встаю. Подхожу к мини-бару, наливаю себе стакан бурбона, потому что сегодня вечером мне нужно что-то покрепче, помимо сигареты. Выходя из кабинета, я останавливаюсь, учуяв запах еды.
Иду по коридору и вижу накрытый на двоих обеденный стол. Шарлотта стоит на кухне. Её глаза встречаются с моими, прежде чем опуститься.
— Я подумала, ты, наверное, голоден, — тихо говорит девушка.
— Умираю с голоду, — отвечаю я, и Шарлотта улыбается, снова встречаясь со мной взглядом.
— Надеюсь, тебе нравится итальянская кухня.
— Нравится.
Шарлотта берёт две тарелки и ставит их на стол.
— Пришлось заменить пару ингредиентов, но в основном у тебя было всё необходимое.
— Пахнет восхитительно.
Она подходит к винному холодильнику, открывает бутылку и наливает себе до краёв. Затем несёт бутылку к столу. Сев, Шарлотта подносит бокал к губам и выпивает до дна, словно ей нужна смелость, чтобы пережить ужин со мной. Ей понадобится гораздо больше, чтобы спать в моей постели.
Когда Шарлотта берёт бутылку, чтобы налить ещё, я хватаю её бокал, и вино проливается на стол и пол.
— Какого хрена? — рычит она, гневно глядя на меня.
— Одного бокала достаточно, — говорю я.
— Хайдин, — рычит Шарлотта, и это так мило.
— После ужина ты разденешься, а я привяжу тебя к кровати.
Её глаза расширяются от моих слов.
— Я заткну тебе рот и предпочёл бы, чтобы ты не была настолько пьяна, чтобы захлебнуться рвотой. Но если ты так хочешь… — пожимаю плечами. — Это твоё дело. — С этими словами я беру свой бурбон.
Шарлотта вытягивает руку и убирает бутылку как можно дальше, и я даже не пытаюсь скрыть улыбку.
СОРОК ДВА
ШАРЛОТТА
Он заканчивает с ужином, и я забираю его тарелку вместе со своей. Я даже не притронулась к еде. Думала, что голодна, но после его слов о том, что мне предстоит, больше не хотела пасту. Теперь я хочу только его.
Я ставлю посуду в раковину, когда Хайдин берёт свой бурбон и допивает остатки. Ставит пустой стакан в раковину и выключает воду.
— Оставь посуду, — приказывает он и направляется в спальню.
Я следую за Хайдином, как преданный щенок, зная, что будет дальше. Войдя в комнату, он говорит:
— Убери всё с кровати, кроме простыни, а потом разденься.
Хайдин заходит в ванную, а я прерывисто вздыхаю.
Я делаю, как он сказал, складываю постельное бельё в дальний угол, затем убираю две подушки и кладу их перед раздвижными стеклянными дверями, ведущими на веранду. Медленно снимаю обувь, носки и расстёгиваю джинсы. Я дышу так тяжело, что даже не слышу, как Хайдин возвращается из ванной.
Мой взгляд падает на его руки, в которых он держит чёрные кожаные ремни. По два в каждой.
— Ляг на кровать. Лицом вверх, — холодным и отстранённым голосом говорит Хайдин.
Хотя я уже полуголая, меня бросает в жар. Быстро снимаю рубашку и бюстгальтер, ложусь, как приказано, и нервно сглатываю, глядя в тёмный потолок.
Хайдин садится рядом и кладёт мою левую руку себе на бедро. Бросив три ремня на кровать, он оставляет четвёртый и обвязывает им моё запястье, застёгивая настолько туго, что я не могу вытащить руку. Затем цепляет пальцем серебряное кольцо и перемещает его так, чтобы оно оказалось у основания ладони. То же самое проделывает с правой рукой.
— Руки в стороны.
Сделав дрожащий вдох, я провожу руками по прохладной простыне и развожу их. Хайдин встаёт и опускается на колени рядом с кроватью, а я приподнимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть, как он достаёт верёвку из-под кровати и продевает её через серебряное кольцо, прикреплённое к кожаному наручнику, закрепляя на каркасе кровати. То же самое повторяет с другой рукой.
Хайдин туго завязывает узлы, натягивая мои плечи, и я выгибаю шею, прикусывая губу, чтобы не застонать от своей беспомощности. Я так чертовски его ненавижу, что хочу кричать, и Хайдин это знает. Наверное, поэтому он хочет заткнуть мне рот.
Открыв тумбочку, он достаёт несколько вещей, но я не могу разглядеть, что это. Хайдин забирается на кровать, разводит мои дрожащие ноги коленями, и его рука оказывается на моей киске, заставляя меня подпрыгнуть.
Его смех наполняет комнату.
— Расслабься, куколка.
Мне хочется плакать, но я не понимаю почему. Не от смущения — этот мужчина видел каждый сантиметр моего тела. Может быть, от осознания собственной беспомощности и того, что он заставит меня умолять о малейшем прикосновении или оргазме.
Хайдин подкладывает что-то под мою задницу, и я чувствую, как между ног льётся жидкость. Его пальцы там, трутся о то место, где я хочу
