она улыбнулась.
— Он во многом неидеален, но его чувства к тебе… Я ни разу не видела, чтобы он испытывал что-то подобное с кем-то другим.
— Он меня любит, — тихо произнесла я. — Он меня любит, — повторила я уже увереннее. — Ему не нужно произносить слова вслух, чтобы они были правдой.
— Только не сдавайся, хорошо? Во всех смыслах слова.
Я выдавила улыбку, зная, что нужно сделать и чего это будет мне стоить.
— Мы разберемся. Во всем.
Пенни меня обняла.
— Я так рада, что у него есть ты.
Я молча кивнула, не в силах сказать больше ни слова. Из страха, что если я сейчас заговорю, то расскажу Пенни о своих намерениях. Она сжала мое плечо и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Не давая себе времени на раздумья, я выдвинула ящик тумбочки у кровати и взяла телефон Пакса для международных звонков. Потом открыла свою папку с круизными документами и нашла спрятанную визитку. Она казалась тяжелой в моей руке.
Я села на кровать. Провела рукой по той половине, где спал Пакстон. Если бы я отдала полицейскому эту несчастную камеру без сопротивления, Пакс не набросился бы на него и сейчас был бы здесь, рядом со мной.
Может быть, он возненавидит меня за мой поступок, но, как очень верно заметил Лендон, мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы вытащить Пакса.
И я сделала невозможное, просто набрав номер на телефоне.
Мне ответили после второго гудка:
— Чем обязан такой честью?
Его голос… У них были такие похожие голоса, но в то же время настолько разные, что у меня защемило сердце.
— Это Лия Бакстер… Ты дал мне свой номер…
— Я знаю, кто ты, Лия. Что случилось?
— Ты еще в Париже? Мы на Мадагаскаре, и у Пакстона неприятности. Очень крупные неприятности, и я не знаю, как ему помочь.
— Я буду у вас через пятнадцать часов, плюс-минус время, которое нужно, чтобы собрать экипаж.
Я с облегчением вздохнула. Теперь нам помогут.
— Спасибо, Брендон.
— Не благодари меня, Лия. Пакстон точно не скажет тебе спасибо.
* * *
На следующий день, после утренней экскурсии по истории мировых религий, я вернулась в каюту и бросила сумку на кровать. Наверное, экскурсия была познавательной и интересной, но я не запомнила вообще ничего. Все мои мысли были заняты только Пакстоном, но я хотя бы присутствовала, чем обеспечила себе галочку в графе «Участие», необходимую для хорошей оценки.
В дверь постучали, и ровно через две секунды она распахнулась, словно стук был просто предупреждением, а не запросом на разрешение войти.
— Хорошо, что ты здесь, — сказал Брендон.
На этот раз вместо костюма на нем были джинсы и лонгслив, что придавало ему более дружелюбный и даже привлекательный вид.
— Извини, Лия, — сказал Малыш Джон у него за спиной.
— Все в порядке, это я ему позвонила, — ответила я.
Глаза Малыша Джона широко распахнулись от удивления, а потом Брендон захлопнул дверь у него перед носом.
— Так, Пакс хранит разрешения в сейфе… — пробормотал Брендон, сбросив подушку с диванчика под окном. — Ага, вот они. — Он вытащил металлическую коробку из тайника под подоконником. — Паранойя как она есть, но, похоже, она была на руку.
— Сейф мы уже проверяли, но откуда о нем знаешь ты?
Я подошла к столу, куда Брендон поставил коробку и теперь пытался ее открыть. Лендон говорил, что только первые Мятежники знают, где Пакстон хранит разрешения, а Брендон уж точно не относился к команде.
— Пакстон мне рассказал, когда мы виделись сегодня утром, — ответил Брендон, открывая кодовый замок.
— Подожди, ты с ним виделся?
Он поднял взгляд от стопки конвертов.
— Да. Меня пустили к нему. Пару часов назад.
— Как он выглядит? С ним все в порядке?
У меня в голове пронеслись миллионы вопросов, но эти два были самыми важными.
— Выглядит он как боец в боях без правил после нескольких жестких раундов, но в целом в норме. Забавно, что он задавал те же вопросы о тебе.
— Мне даже не сказали, куда его увезли. — Из-за наплыва непрошеной ревности мои слова прозвучали чуть резче, чем нужно.
— Ну, твоя фамилия не Уайлдер, а это сразу меняет дело, — ответил Брендон. — С ним все будет хорошо, Лия. Нам просто нужно найти разрешение. Его в любом случае отпустят, наши юристы уже подключились, но разрешение необходимо, чтобы вам вернули камеры с отснятыми материалами.
— В сейфе мы уже смотрели.
У него зазвонил телефон, и он тихо выругался.
— Черт! Похоже, отец уже знает. Лия, просмотри все документы еще раз. Может быть, он положил разрешение не в ту папку. Пакс клянется, что оно у вас есть. Мне оно нужно.
Брендон вышел на балкон, чтобы ответить на звонок, а я вывалила на кровать содержимое сейфа. Там были отдельные папки для каждого места, где должны проходить трюки и съемки. Я сама видела, как Лендон их все просмотрел, но принялась тщательно проверять каждую, начиная с первого дня круиза и до Абу-Даби. Мое внимание привлекла папка с пометкой «Личное», и я открыла клапан.
Пожалуйста, пусть он и правда положил разрешение не в ту папку.
Я вытащила стопку бумаг. Свидетельство о рождении Пакстона, документы о зачислении в программу «Учеба в открытом море», его контракт с отцом. Несмотря на всю свою безбашенность, Пакстон оказался очень организованным человеком, в чем его точно не заподозришь. Я невольно улыбнулась, когда нашла назначение помощника по учебе, — мое имя, вписанное от руки, выделялось рельефно на белом листе.
Из этого листа бумаги выросла невероятная любовь, которая с такой силой билась в моих венах, что мое сердце почти болело от этого пульса.
Из стопки бумаг выпала половинка разорванной фотографии и приземлилась мне на колени лицевой стороной вниз. На обороте почерком Пакстона было написано: «Помни о главном».
Я перевернула ее, и у меня сжался желудок, горло обожгло желчью.
Нет. Нет. Не может быть. Нет.
Но там, на снимке, была Рейчел. Моя Рейчел…
Рейчел Пакстона.
Они целовались и улыбались даже в поцелуе. Его большой палец касался татуировки в виде трех летящих воронов под ее правым ухом.
Пакстон выглядел счастливым, влюбленным, словно женщина, которую он целовал, была для него солнцем.
Он смотрел на нее так же, как смотрел на меня.
Мое сердце разбилось. Ощущение было настолько явственным, что я почти слышала, как звенят его осколки.
Брендон вернулся с балкона в комнату, но я это заметила, только когда он заговорил.
— Значит, так. Есть хорошие новости и есть плохие. Хорошая
