новость: наши юристы нашли разрешение на съемку в соответствующей системе, так что камеры вам вернут в целости и сохранности. Также хорошая новость: отец добился, чтобы с Пакса сняли все обвинения, и его выпустят прямо сейчас. Плохо, что отец знает о произошедшем… Эй, ты чего? — встревоженно спросил он, когда я наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
Если мой взгляд был таким же пустым и мертвым, как я себя чувствовала внутри, у Брендона были причины для беспокойства.
— Ничего, все в порядке, — солгала я.
Он нахмурился, подошел ближе и осторожно забрал у меня фотографию.
— Рейчел. Давно это было.
— Они встречались? — Мой собственный голос казался мне чужим.
— Да. Я постоянно видел ее у нас дома в то лето, когда окончил магистратуру.
— Она моя лучшая подруга, — прошептала я.
Его глаза, так похожие на глаза Пакстона, широко распахнулись.
— Черт! Так вот почему… — Он осекся.
— Что почему? — спросила я.
— Слушай, ты ему небезразлична. Я понял это еще в Барселоне, когда увидел вас на пляже. И я знаю, что он тебе тоже небезразличен. Не делай поспешных выводов.
— Что почему? — повторила я громче, и вопрос отдался гулким эхом в моем опустевшем сердце.
— Почему он выбрал тебя помощницей по учебе, — тихо произнес он, каждым словом разоблачая Пакстона.
Я внутренне напряглась, не желая смотреть, как глубока эта кроличья нора.
— Я не понимаю.
Брендон вздохнул и как-то вдруг перестал быть похожим на самодовольного придурка.
— Он настоял, чтобы мы оплатили вторую стипендию, если ты согласишься быть его помощницей по учебе.
Чтобы взять в круиз Рейчел.
— Меня сейчас стошнит, — сказала я, подтянув колени к груди.
— Я еду за ним. Хочешь со мной? Сразу с ним поговоришь? Тут все не так просто. Как я уже говорил, ты ему небезразлична.
Я ему небезразлична, да. Но я-то влюбилась в него без памяти, и разница между тем и другим, еще не такая существенная даже сегодня утром, внезапно стала очень важной.
Мой взгляд упал на лист с моим назначением помощницей Пакстона по учебе — лист, еще недавно будивший во мне столько приятных мыслей, — но на этот раз я увидела фразу, которую не заметила раньше.
«Уважаемый мистер Уайлдер, с радостью сообщаем, что ваша просьба удовлетворена».
Я вскочила на ноги. Это все затевалось лишь для того, чтобы взять Рейчел в круиз. Даже моя каюта люкс, которую Пакстон практически мне навязал, понадобилась ему, чтобы поселить Рейчел поближе к себе.
Все ради Рейчел.
А я просто держала ей место.
Я едва успела добежать до туалета, где меня вырвало только что съеденным обедом. Жалко, что кислота во взбунтовавшемся желудке не могла выжечь меня изнутри, — все что угодно, лишь бы не чувствовать эту боль. Я любила Пакстона, любила всем сердцем, и теперь мне казалось, что мое сердце бунтует единственным доступным способом.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони и прислонилась к шкафчику рядом с раковиной. Рейчел.
От одной только мысли, что Пакстон целует мою лучшую подругу, меня опять затошнило.
Рейчел любила безрассудных парней, а Пакс был живым воплощением безрассудства. Да, все сходилось. Я познакомилась с ней через несколько месяцев после того, как была сделана та фотография, — и она говорила, что ее сердце разбито вдребезги из-за одного парня, имени которого она так и не назвала.
Точно так же, как я не могла назвать его имя.
На что он готов был пойти ради того, чтобы заполучить Рейчел в круизе? Например, переспать с тобой, ответило мое разбитое сердце. Он держал меня рядом, старался делать счастливой, чтобы я оставалась на корабле до прибытия Рейчел. Он наверняка понимал, что она никуда не поедет, если здесь не будет меня.
Все было рассчитано только на то, чтобы моя лучшая подруга поехала в этот круиз… чтобы она вернулась в объятия Пакстона.
Я была просто средством для достижения цели.
Я закрыла глаза от яркого света, который делал все слишком ясным.
Я любила Пакстона.
А он до сих пор любил Рейчел, раз пошел на такие ухищрения, чтобы ее вернуть. Но Пакстон любил и меня тоже, правда? То, как он на меня смотрел, как ко мне прикасался, как он был осторожен со мной… это была любовь, пусть даже он сам не хотел это признать. Или я нафантазировала себе всякого и сама в это поверила?
Я не знала, что думать.
Не знала, что делать. Тихо отойти в сторону и смотреть, что будет дальше, когда Рейчел приедет уже на следующей неделе? Знать, что они вновь вместе, пока я уныло сижу в одиночестве в соседней комнате? Я любила Рейчел и хотела, чтобы подруга была счастлива, хотела увидеть, как ее глаза светятся радостью, но чтобы вот так… смогу ли я просто отдать ей Пакстона?
И был ли Пакстон моим?
Возможно, мне и нечего отдавать.
Все так глупо. Я такая глупая. Я растворилась в Пакстоне, в его прикосновениях, в его словах… во всем, чем он стал для меня. Даже наш первый поцелуй произошел по моей инициативе. Конечно, он не упустил эту возможность. Он честно старался сделать меня счастливой. Держал при себе. Я с ним спала и отдавала ему всю себя, пока он… тосковал по Рейчел?
Он использовал меня, и это было так грязно, так неправильно — и противоречило всему, что я чувствовала, когда он ко мне прикасался. Думал ли он о Рейчел, помнил ли о главном, когда целовал меня? Когда был со мной? Когда был во мне?
У меня снова скрутило живот, и я склонилась над унитазом.
— Лия… — раздался из-за двери голос Брендона.
— Уходи, — попросила я.
Я не хотела иметь ничего общего ни с кем из Уайлдеров. Спасибо, мне хватит. Я была так же пуста, как мой наконец-то очистившийся желудок.
— Ему что-нибудь передать?
— Возьми с собой фотографию. Он все поймет.
Глава 28. Лия
Мадагаскар
— Привет, это Рейчел. Если я не отвечаю, значит, не слышу звонок или просто не хочу ни с кем разговаривать. Оставьте сообщение, и я обязательно перезвоню.
Я сбросила вызов и тихо выругалась.
Почему все не может быть как в кино, где подруга главной героини всегда сразу же отвечает на телефонный звонок и помогает ей пережить трудный эмоциональный момент? Где она говорит, что все, о чем я сегодня узнала, — неправда, что она никогда не была с Пакстоном, что где-то в мире есть ее злая близняшка с точно такой же татуировкой. Где Пакстон
