второго я отхлестала ветками, которые дворовые мальчишки оставили после себя на детской площадке. Будь они потрезвее, а я по слабее, этот вечер мог закончится чем то страшным, но тогда я просто убежала от поверженных мужиков куда глаза глядят, а к утру пришла домой.
Тетка орала долго, но в квартиру меня впустила, а вечером к нам заявилась полиция. Как они на меня вышли? Почему не поверили моему рассказу? Тогда я ещё задавалась вопросом почему люди мне никогда не верят. Это позже я поняла, что миру на хрен не нужна правда. Выгодней живется на свете тем, кто врет, изворачивается и поливает всех грязью.
В приемнике я тогда оказалась из-за лжи мужиков-нытиков, из-за тетки-вруньи и из-за того, что ПДНщицы посчитали, что кроме тюрьмы для несовершеннолетних меня больше ничего не сможет исправить.
Закрыли меня на два месяца, но через месяц уже отпустили за примерное поведение и хорошую учебу. В приемнике была жесткая дисциплина и строгий режим, поэтому друг с другом дети не контактировали. А если нет контакта, то нет конфликтов и драк. Когда я вышла оттуда, то первое время «ходила по струнке», а потом постепенно расслабилась. Но главное, тогда я была в «детской» тюрьме, а теперь мне грозит «взрослая».
То, что меня реально могут посадить, я четко осознала. Драк за последние три года случалось не мало и большая их часть была зафиксирована в полиции. Из всех драк только пару раз я первая лезла драться, а в остальных случаях я не была зачинщицей, но винили всегда меня. Впрочем никто особо не разбирался. Драка с Мезенцевой – априори виновата Мезенцева: действовала только такая схема и другого варианта событий никто не рассматривал.
Подойдя к автомойке, я замедляю ход. Моя смена начинается только завтра с утра, но я хотела попросить разрешения у директора Валеры отоспаться в каптерке, которая была оборудована для персонала автомойки. И словно по заказу, когда я подхожу к воротам, из здания выходит директор. Валера был всего на пару лет старше меня, но его отец владел сетью автомоек в нашем городе, поэтому поставил сына руководить двумя из них. Парень он был нормальный и часто входил в положение, поэтому я полагала, что мне он точно не откажет.
— Привет, — машу рукой директору, на что тот качает головой и подходит ближе, — я хотела поговорить с тобой…
— У меня тоже есть что тебе сказать, — хмуро перебивает меня Валера и снова качает головой, — предупреждал тебя, Софа, что драк с твоим участием больше не потерплю?
— Не поняла?
— Всё ты поняла. Сегодня пол района обсуждают, как ты избила сына прокурора.
— Я не избивала, к тому же он сам виноват, — дую губы я, — он так себя вёл…
— А ты нормально себя вела, да? Прекращай драться, Мезенцева! Ты девочка, а не пацан-гладиатор.
— Я первая не начинаю.
— Зато ты активно продолжаешь.
— Но…
— Никаких «но». Я своё обещание сдержу. Софа, ты больше у нас не работаешь!
— Ну не-ет, Валер. Я постараюсь больше не драться.
— Софа, иди... к Семёновой за расчётом.
Глава 10
Получив расчет, я прячу пятитысячную купюру в карман и шагаю в направлении Маринкиного дома. Подруга встречает меня печальным взглядом, а когда мы отходим от подъезда, она тихо говорит.
— К нам тоже приходили из полиции. Родители такой скандал мне устроили, я никогда не слышала, чтобы они так кричали. А после мама пригрозила, что если я не перестану с тобой общаться, то мои художественные курсы она оплачивать перестанет.
Я грустно усмехаюсь, потому что знаю насколько Марина мечтает стать известной художницей. Помимо художественного училища, куда девушка поступила осенью, она ходит на современное искусство в частную школу.
— И что ты решила?
Подруга всхлипывает и жалостливо тянет.
— Теперь придется отказаться от частной школы, мы ведь подруги и я не могу тебя кинуть.
Зажав в зубах кленовый стебелёк, я сухо бросаю.
— Ну так не отказывайся. Учись, Марина. Я сама со всем справлюсь.
— Ты правда так считаешь? – оживает подруга, размазывая по лицу капли слёз, — Софа, ты мне очень дорога и мне хочется, чтобы…
— Ладно, Марин, — перебиваю я её, — завязывай. Иди домой, а то твои родители нас увидят.
— Да-да. Ты права. Ты такая хорошая, Софа…
Сжав зубы, я прокусываю стебелёк клена и ломаю его на множество палочек.
— Я к Стасу тогда пойду. Пока.
— Не ходи к нему, — окрикивает меня Марина, — его в больницу увезли. Отец того мажора ему реабилитацию в частной больнице оплатил и Стаса на три неделе положили лечиться.
Пнув попавшийся под ноги камень, я рассыпаю кленовые палочки по дороге и решаю пойти в сторону дома. Идти мне некуда, а дома я смогу закрыться в своей комнате и не выходить из нее столько, сколько нужно. Куплю себе всякой вредной еды на пару недель, а там и неприятная история поутихнет.
Но до дома я не успеваю дойти, по дороге я сталкиваюсь с пацаном из соседнего дома. Вовка сразу замечает меня и бежит навстречу с выпученными глазами.
— Софа, — выкрикивает парень, — ты домой? Не ходи! Там менты тебя пасут с обеда, а ещё к вам на хату собаку приводили… типа наркоту искать… ну у тебя в комнате.
— Чего ты несёшь? Ты пил что-ли?
— Я тебе отвечаю. Мы думали с мужиками, что за нами приехали, а они к тебе завалили. Все говорят, что ты мажорчика местного укатала. Охренеть, ты — Зена.
— Какая ещё Зена?
— Ну батя у меня сериал по кабельному смотрит. Зена – королева воинов. Там телка… Эй! Ты куда, Софа! Я хотел тебе одну хату предложить, чтобы затаиться…
— Обойдусь, — кричу в ответ и ускоряю шаг, чтобы скорее уйти с родного района.
Видно мажор сильно обиделся на меня, раз такую компанию его отец организовал. Что же мне теперь делать?
***
В восемь вечера зарядил дождь и мои скитания по городу нужно было прекращать. Можно было снять номер в хостеле или дешевой гостинице, но там нужно было предъявлять паспорт, который остался в украденном теткой рюкзаке. ПромОкнув и испачкавшись в грязи, я решаю идти к Войтову. Он напрямую причастен к моим несчастьям, пусть расплачивается.
***
Ровно
