в девять вечера городской автобус высадил меня на конечной остановке и я, перепрыгивая через лужи, побежала к дому Глеба. Я была не настроена с ним воевать, сил на споры и бои не осталось. Сейчас я была готова практически на всё, только бы согреть своё продрогшее тело под струями горячего душа и лечь спать. Если мне для этого придется отдраить весь пол в его доме, то я это сделаю.
Дом Войтова выглядел еще более безжизненным, чем днем. В окнах не горел свет, хотя на улице уже стало смеркаться. Позвонив в звонок три раза, я стала бить в дверь кулаком. Грохот.., второй и полная тишина. Обойдя дом, я осмотрела задний двор и дом, но и здесь окна были темнее ночи.
— А если его нет дома? – растерянно прошептала я и стала стучать ребром ладони в большое террасное окно.
И вдруг я увидела вдали огонёк. Довольно слабый, словно от сигареты. Точно – это сигарета. Огонек то слабеет, то становится ярче.
Войтов дома. А ещё он курит, наблюдая за моими неудачными попытками достучаться до его персоны. Он меня игнорирует, козёл!
Осмотревшись по сторонам, я замечаю ящик, в котором стоят банки с краской. Когда я замечаю в ящике кисти — злобно усмехаюсь. Сейчас мы намалюем этому игнорщику послание. Изучив содержимое банок, я нахожу серую краску и макаю в нее кисть. Подбежав к террасному окну, я демонстрирую Войтову вначале банку, а после медленно подношу кисть к стеклу. Но первого мазка я сделать не успеваю, огонек начинает быстро приближаться и через пару секунд в окне появляется Глеб. Террасное окно сразу распахивается и я столбенею от бешеного вопля.
— Ты сдурела!? Соображаешь, что делаешь?
Войтов переступает через подоконник и выхватывает у меня кисть. Сжав челюсть, он тянется за банкой с краской, но я завожу руку за спину.
— Дай сюда, — цедит Глеб, а я только сейчас замечаю, что на нем кроме шорт ничего нет.
Оказывается мужчина не только красив, он очень хорошо сложен. Его поджарое, рельефное тело словно вылеплено из смуглой глины искусным скульптором. Ни капли несовершенства.
Залюбовавшись, я не замечаю его рывка и через секунду банка с краской оказывается в руках Войтова.
Пока он возвращает кисть и краску в ящик, я неотрывно слежу за ним. Наверняка стрелы усталости пробили мой мозг, раз его тело настолько меня восхищает. Я пялюсь на Глеба и не могу отвернуться.
— Раз тебе не открыли дверь, ты решила испортить окна! Меня поражает глубина твоего безумия.
— А меня красота твоего тела, — сбалтываю я самую безумную из своих мыслей и прикусываю язык от шока.
Как исправить? Что сказать? – лихорадочно соображаю я, когда вижу как по лицу Войтова распространяется ошарашенное удивление. Он в шоке от меня. Как и я от себя.
— Что? – тихо уточняет мужчина, но я еще не придумала, что ему ответить.
— Это я так… прошу прощение. Я очень устала и несу глупости. На самом деле ты очень страшный и тело у тебя так себе. Я видела лучше.
— Не сомневаюсь, — строго бросает Войтов.
Я еле заметно киваю и тихо прошу.
— Можно я буду у тебя жить? Полы я мыть согласна… и посуду… И убираться стану… И еще... я много всего я умею…
— Не сомневаюсь, — повторяется Глеб, — но ни в одной, из перечисленных услуг, я не нуждаюсь.
— А в чем нуждаешься? Давай обсудим твои предпочтения и мои услуги.
Брови Войтова плывут вверх, а взгляд становятся пронзительным.
— Я просто не могу поверить, что та девочка, которую я знал несколько лет назад, превратилась в…
— В кого? – перебиваю я Войтова и опускаю голову, — не стесняйтесь, дядя Глеб. Кем меня только не называли. Если бы мне было куда идти, я бы сюда не пришла. Я ничего… плохого и не предлагала, это ты додумал всякую мерзость. Не пустишь в свой дом – мне придется ночевать на улице.
Он молчит минут пять, и когда я уже собираюсь пойти куда глаза глядят, Глеб слегка кивает.
— Ладно, входи.
Глава 11
В доме тепло, а ещё пахнет травами и табаком. Войтов на несколько минут покидает комнату, а когда возвращается на нем одеты футболка и трико.
Вытряхнув пепельницу, полную окурков, в мусорное ведро, Глеб берет кружку со стола и долго пьёт. Могу поспорить, что он пьет травяной чай. Запах мяты и других, неизвестных мне трав, с наибольшей силой расползается по комнате.
— Я тоже хочу чай. Горячий.
Войтов отставляет кружку и пару мгновений скоблит мое лицо цепким взглядом. Потом он берет с плиты чайник и наливает в чистую кружку кипяток. Добавив в стакан заварки, он двигает его в мою сторону.
Обхватив ладонями горячую кружку, я грею замёрзшие пальцы и тихо благодарю мужчину.
— Спасибо.
Войтов наблюдает за тем, как я пью и продолжает молчать. Не спросит где я была, почему я вернулась в его дом. Ни-че-го. Молчит. А у меня наоборот желание нарушить тишину становится невыносимым.
— Я под дождь попала. Замерзла… И кушать хочу.
Войтов хмурится, но перенести свои мысли в ответ не спешит.
— Сегодня ты меня покормишь. А завтра я куплю еду.
Его брови взлетают вверх.
— Завтра?
— Ага. Мы же теперь живём вместе. Забыл?
— Ты здесь жить не будешь. Сегодняшняя ночь – разовая акция.
— Так ты тетку обманул?
Глеб морщится, словно от зубной боли, а потом тихо добавляет.
— Пока история не утихнет, я могу снять тебе комнату.
И вот уже мои брови лезут на лоб.
— Очень хороший вариант, — киваю я и на моих губах расплывается улыбка. Как же прекрасно будет жить одной!
Теперь лицо Глеба мрачнеет ещё сильнее. Он прикладывает палец к виску и в течение нескольких минут о чём то усиленно думает.
Осушив стакан с чаем, я с улыбкой спрашиваю.
— А где я буду спать сегодня?
Мое настроение плывёт в небеса от мысли, что больше меня никто не станет доставать. Буду спать сколько хочу и есть что хочу. Буду жить одна!
— Я передумал, — резко заявляет Войтов, — комнату ты можешь запросто превратить в бордель.
Разочарование расползается по телу, а улыбка сходит на нет.
— Ещё бы. Я же днище или как ты там мне
