ищет кого-то конкретного. И находит.
Этого своего бывшего босса, Артура Георгиевича…
Ну конечно.
Он сидит, как всегда, собранный, холодный, с видом человека, который просчитывает десять шагов вперёд. Когда он поднимается и выходит, Яна едва не вжимается в спинку стула. Бедная девочка…
Я тихо шепчу ей:
— Дыши. Просто дыши. Не делай резких движений, когда он рядом.
Она кивает, но в плечах у неё напряжение, будто она готова либо бежать, либо исчезнуть. Через минуту настроение у неё окончательно падает. Я вижу, как она ерзает, и понимаю: долго она не выдержит.
— Пойду… в туалет, — бормочет она и исчезает.
Я остаюсь за столом одна и, чтобы не выдать тревоги, сосредоточенно делаю вид, что слушаю чей-то тост с главного стола.
Слова звучат громко и торжественно, но в голову не заходят — плывут мимо, словно через ватную перегородку. Всё вокруг будто теряет четкость: звон бокалов, смех, музыка… И всё же какое-то шестое чувство тянет меня смотреть не туда, куда смотрят все.
Я краем глаза улавливаю привычный черный силуэт Батянина, который обменивается парой коротких фраз с Царевичевым. Кажется, между ними деловой разговор, обычный, ничем не примечательный...
Но его взгляд вдруг скользит в сторону… и останавливается на мне. Как будто он сразу почувствовал, что я на него смотрю.
На секунду я будто оказываюсь одна в этом зале, потому что именно в этот миг он поднимает свой бокал. Не для общего тоста, не в адрес кого-то из коллег, а как будто именно в мою сторону. Совсем чуть-чуть. Еле заметное движение, которое можно списать на случайность… но очень не хочется.
Щёки мгновенно предательски теплеют. Я опускаю глаза в бокал своей минералки, как школьница, застуканная на месте преступления. И вот тут Маргоша, уже порядком захмелевшая, выгибает бровь и тянется ко мне через стол:
— Ну надо же… Ли-и-иза, расскажи-ка, как это тебе удаётся? Все большие начальники рядом с тобой прямо как шелковые становятся! Тот же Акулов после одного твоего взгляда язык проглотил, теперь вот Батянин бокалы за тебя поднимает… Ты им случайно ничего такого в кофе не подмешиваешь на работе?
Я собираюсь промолчать, но не успеваю. Юлька, тоже с явным перегарчиком веселья, тут же подхватывает:
— Ахаха! Ты бы знала, Марго, секрет Лизкиного успеха! Она не только начальников охмуряет… она и на улицах мужиков случайных покоряет направо и налево. Я сама видела!
— Да ну? — скептически фыркнула Маргоша.
— А то! У неё особый приём — иглоукалывание мужика! В пальчик, как спящую принцессу веретеном! И всё, приворот сработал. Один такой уже по городу ездит с ногтем, заклеенным пластырем, и глазами влюблённого идиота. Готов жениться на Лизе хоть завтра!
— Опять у тебя приступ твоего бредового юмора! — сварливо замечает Маргоша, хлопая ладонью по столу так, что бокалы вздрагивают. — Тебе самой не надоело?
В порыве раздражения она тянется неровной рукой к стакану с водой и проливает половину прямо на колени Юльки.
— Ай! Ты что, специально?..
Между ними немедленно завязывается обычная перебранка. Они обе сразу забывают обо мне, сцепившись в словесной драке. А я, спрятавшись за возней с десертной вилкой, машинально поднимаю глаза…
И снова натыкаюсь на него.
На настойчивый взгляд чёрных глаз Батянина, от которого сердце сбивается с ритма.
Глава 8. Вторая дочь Батянина
Я ловлю себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к центральному столу, где сидят семеро боссов корпорации. Тянет туда смотреть, как магнитом, ничего не могу с собой поделать. Особенно когда подмечаю, что к месту рядом с Батяниным подходит и садится молодая девушка в тёмно-синем платье. Та самая, на которую Яна в начале вечера смотрела так странно.
Невольно приглядываюсь к ней повнимательней.
Ее сходство с Яной мне не померещилось. Эта девушка поразительно напоминает её... не в «курьерской» версии с усами, конечно, а настоящую, в девичьем варианте. Настолько похожа, что я замираю с бокалом в руке, чувствуя, как меня осеняет самой простейшей догадкой. Вместе с эхом воспоминания о словах Батянина.
«У меня две взрослые дочери, о которых я узнал только осенью...»
Вторая дочь. Вот она.[*]
Та, о которой он упомянул у меня на кухне. Тогда я даже не придала значения — мало ли в чьей жизни тайные родственные истории? Но теперь вот она сидит, смеётся, и по взгляду понятно: да, это его кровь.
А ещё рядом с ней, слишком рядом, чтобы это было просто деловое соседство, лениво развалился Лебеда Тимур Аркадьевич. Наш директор по развитию модельного бизнеса. Кареглазый блондин с аристократически красивым лицом, тронутым следами какого-то ожога. Он наклоняется к ней, что-то говорит негромко, и она смеётся.
Пара? Очень похоже...
Яна возвращается за стол спустя несколько минут бледная, но с тем же молчаливым упорством в глазах, и делает вид, что увлечена десертом. Но я чувствую: что-то случилось.
— Ты чего такая бледная? — спрашиваю вполголоса. — Опять кого-то увидела?
Я имею в виду Короленко — её бывшего начальника. Я-то знаю, как она его боится. Вдруг узнает её под маской «курьера»…
Но Яна не желает откровенничать. Опускает глаза вниз и уклончиво бормочет:
— Просто… слишком много людей.
Голос у нее такой напряженный, будтоу неё в горле что-то застряло. Я вздыхаю и решаю оставить ее в покое, чтобы не давить. Сама расскаже, если захочет.
Через несколько минут к нам подходит официант и обращается к Яне:
— Вас просят подойти к руководству.
Яна поднимается, и у меня в груди опять что-то ёкает. Вокруг неё и Батянина будто существует свой закрытый мир — сплошные тайны, в которые мне ходу нет. Родственные, служебные, какие-то особенные, о которых знают только они двое. А я кто? Всего лишь случайная свидетельница, которая сидит рядом и краем глаза замечает то, что ей не предназначалось.
Ну и ладно. Меньше знаешь — крепче спишь!
Уж я-то, как мать маленького ребёнка, отлично понимаю, что хороший сон гораздо важнее любых чужих секретов. Так что всё, хватит думать о том, что мне не подвластно. Лучше уже оглянуться вокруг и насладиться новогодней вечеринкой.
По соседству Юлька и Маргоша, подогретые напитками, внезапно заключили перемирие. Вот уж редкое зрелище: сидят, шепчутся и хихикают, будто школьницы на задней парте.
-...слушай, а где твой женишок Вован? — доносится до меня голос лукаво прищурившейся Юльки. — Что-то давно его не видно у нас на первом. Раньше ошивался у стоек чуть ли не каждый час.
Маргоша презрительно фыркает:
— Ха, жених… спасибо, не надо. Этот орангутанг в
