уже кажется диссонансом, а я сама — чужеродным элементом, грязным пятном, которое пытается втиснуться в безупречную геометрию нашей с мужем семейной жизни.
Сергей уехал вчера, но его отсутствие ощущается физически, как дыра в пространстве.
Он в командировке, на другом конце страны, и вернется только завтра утром.
И… Господи, спасибо тебе за эту отсрочку.
Я закрываю дверь, наваливаюсь на нее всей тяжестью спины.
Не включаю свет.
Скидываю туфли, и морщусь от звука их падения на ламинат, потому что он кажется слишком наглым и разоблачительным одновременно.
Отходняк накрывает мгновенно.
Дрожь начинается в коленях и волной расходится вверх до самого затылка, застревая там, как ком в горле, который нельзя сглотнуть. Прицельно, как будто в опорные точки, на которых держится мое тело, потому что держаться горизонтально не то, что не получается — это просто невозможно.
Я сползаю на пол, обхватывая себя руками.
Зубы стучат.
Организм, только что переживший атомный взрыв, пытается сам себя реанимировать.
Что я наделала? Боже… Зачем?!
Вопрос пульсирует в висках острой болью, на которую нет ответа. Есть только слишком яркие, слишком «живые» картинки, и они, кажется, вот-вот сожгут мне сетчатку подчеркнутой непристойностью.
Только что во мне был дикий огонь, а теперь — ледяной вакуум.
Прижимаю ладони к лицу. Это не стыд. Стыд — слишком простое чувство.
Это идущая изнутри тошнота.
Я пыталась сравнять счет, думая, что мщу. Решила, что грязная измена сделает боль от предательства мужа менее жгучей.
Господи…
Я не отняла его вину — я просто добавила свою, превратив нашу жизнь в бесконечное умножение на ноль.
Мотаю головой, пытаясь отделаться от навязчивых образов, но они пробираются под кожу через каждую пору, через каждый вдох. Кажется, если меня разрезать — оттуда польется не кровь, а грязь.
Перед глазами снова вспыхивает темнота салона «Гелендвагена».
Мужской рык, заглушающий мои стоны.
Шершавые ладони, сжимающие мои бедра до синяков.
Его член. Огромный, как таран.
Вспоминаю боль от первого толчка — и накрываю голову руками, сгибаясь под их тяжестью.
Вспоминаю, как на несколько минут превратилась в движимое бездумной похотью существо.
Я хотела этого.
Хотела, чтобы он вытрахал из меня «хорошую девочку», чтобы она сдохла в муках.
До сих пор не могу поверить, что он меня не прикончил своими габаритами — мои ладони не могли обхватить даже половину его спины. На кончиках пальцев до сих пор чувствуются твердые, перекатывающиеся мускулы и горячая кожа.
Смотрю на ладони, на дрожащие пальцы. Пытаюсь вспомнить, как обнимала этими грязными руками своего родного Серёжку — и громко стону, потому что даже фантомно муж ощущается сейчас просто каким-то изящным юношей. Мне как будто нужно содрать кожу до мяса и нарастить новую — ту, которая не будет помнить чужого мужика.
Но самое ужасное даже не в этом.
Я… для него…
Сжимаю колени так сильно, как будто от этого зависит моя жизнь.
Как будто воспоминание о том, какой мокрой я была для Незнакомца из клуба, отменит этот «маленький грязный факт».
Я несколько лет ходила по долбаным врачам, пытаясь понять, почему мое тело остается «сухим» в постели — и никто, ни один специалист не нашел причины!
Мы с Сережкой нашли выход — перепробовали всякие лубриканты, нашли тот, что нам подходит, и проблема перестала существовать. И все эти годы я вообще о ней даже не вспоминала!
Боже, а это мужика я знала десять минут — и потекла для него, как сука!
Он не был ни нежным, ни внимательным. Не устраивал мне прелюдию длинной в полночи, чтобы расслабить — он был просто машиной для боли и удовольствия. И именно этот контраст сейчас неумолимо рвет меня на куски.
Я помню жесткие, короткие волоски на его затылке под моими пальцами.
Помню влажный звук наших тел в тесной машине.
Помню полынный, мускусный запах — чужой, но почему-то вызывающий новый, острый толчок желания внизу живота.
Ненавижу себя за эту потребность.
И его тоже ненавижу.
За то, что он ее открыл.
За то, что прямо сейчас я изо всех сил хочу его забыть… но еще больше хочу повторить.
Соберись, тряпка! Хватит рефлексировать — никто тебя под дулом пистолета не заставлял раздвигать ноги. И кончать — тоже. Дважды.
Кое-как беру себя в руки, поднимаюсь и иду в ванную. Нужно его смыть — хотя бы попытаться. Соскоблить с кожи чужой запах и прикосновения, которые теперь ощущаются как ожог.
Включаю горячую воду. Кидаю в нее горсть пены с ароматом морской соли и сандала — любимый запах Сергея. Наливаю в бокал остатки вина из утренней бутылки — я практически не пью, но сегодня приговорила эту в одно лицо. В клуб ехала с приятным шумом и пофигизмом в голове, а сейчас ни в одном глазу.
Погружаюсь в воду. Она жжется, но ничего не стирает.
Не уносит, а издевательски быстро поднимает на поверхность каждое проклятое воспоминание.
Шлепки его бедер в мои.
Его приказ: «Смотри на меня».
Тонкая ниточка слюны, тянущаяся от его рта, когда прикусывал мою грудь.
Я закрываю глаза, заставляя себя думать о чем-то другом: о плитке, о текстурах ткани, о том, как в понедельник я буду подбирать итальянский мрамор для нового проекта.
Я лежу в ванной, и ощущение грязной, позорной тоски по его члену заставляет сжать зубы. Делаю большой глоток вина, чтобы перебить послевкусие — холодное и кислое, оно немного приводит в чувство. Полусухое обезболивающее, которое я принимаю снова и снова.
Но это все равно не помогает. Ничего не помогает: вода не смывает с кожи его прикосновения, вино — не растворяет вкус чужого языка в моем рту.
Фантомные прикосновения.
Тяжесть мужского тела.
Пальцы, грубо раздвигающие мои бедра.
Между ног до сих пор тянет — тупая, сладкая боль от его напора, от непривычного размера.
Мои мышцы предательски помнят.
Я закрываю глаза и снова вижу его лицо — насмешливые пронзительно-голубые глаза, идеально очерченные жесткие губы.
От злости изо всех сил шлепаю ладонью по воде, разбрасывая фонтаны брызг.
Ненавижу себя за то, что часть меня хочет забыть его навсегда и вычеркнуть эту ночь из жизни. А другая, родившаяся сегодня, шепчет: «Ты бы ему и еще дала, если бы захотел…».
Хватит.
Резко сажусь, расплескивая воду.
Нужно помнить о причине: фотографии, Сергей и Дашка, мой муж и моя лучшая подруга — вот что привело меня в тот клуб.
Вылезаю из ванны, становлюсь перед зеркалом. Смахиваю с гладкой поверхности матовый налет пара —
