что мне плевать.
Хотя почему делаю вид? Мне и правда пофиг, пусть говорят, что хотят, пусть боятся меня и знают, что отпор сумею дать любому.
Стою со скучающим видом, показывая, что мне вообще фиолетово на это всё. Ровно до того момента, пока я не замечаю знакомую фигуру, идущую к автобусу.
Я замираю. Не может быть.
Это не Ярохина, а… её братец.
Что за…?!
Я ошарашенно смотрю на него, не сразу веря глазам. А он, заметив меня, лишь самодовольно ухмыляется: так, будто сорвал джекпот и теперь смакует момент.
Вот уж сюрприз, мать его.
— И что ты тут забыл?! — фыркаю я, когда он равняется со мной.
Мажор останавливается слишком близко. Смотрит так, будто пытается залезть мне под кожу, внутрь тела, разобрать по косточкам. По спине невольно бегут мурашки.
— Я? — лениво тянет он. — Еду в Черноборск.
У меня едва челюсть не отвисает.
— Чего?!
Я даже оглядываюсь по сторонам, будто кто-то должен подтвердить, что я не ослышалась.
— А как же твоя сестрица? — язвительно добавляю. — Как же её наказание?
Он пожимает плечами с таким видом, будто речь идёт о погоде.
— Я поеду вместо неё.
С губ срывается нервный смешок. Да уж.
Даже не знаю, что хуже: его мерзкая сестрёнка или он сам — этот наглый, самодовольный тип с хмурой ухмылкой.
Такая «перестановка» почему-то меня совсем не впечатляет. Перспектива быть рядом с этим мерзавцем на протяжении двух недель явно не предвещает ничего хорошего. Да эти дни для меня будут сущим адом!
— С чего бы это вдруг? — фыркаю я. — Хочешь отомстить мне? Да?
Я стараюсь говорить так, будто мне всё равно. Будто внутри ничего не напрягается. Будто он для меня — пустое место.
Гад делает шаг ближе, слишком близко.
Мы почти соприкасаемся грудью, и от этого становится не по себе. Его взгляд темнеет, становится каким-то нехорошим, тяжёлым. Не просто злым, даже опасным. Таким, от которого хочется держать дистанцию.
— Хочу сломать твои зубки, — почти рычит он. И проводит большим пальцем по моему лицу…
Меня передёргивает. Я замечаю, что на его пальце всё ещё виден след от вчерашнего укуса. Синеватый, но четкий.
Еще не зажил.
В следующую секунду я действую на автомате. Резко перехватываю его руку и выкручиваю, используя приём, которому меня научил Михаил Витальевич. Быстро, чётко, без лишних движений, тело помнит лучше головы. Мерзавец явно не ожидает такого отпора и глухо ругается сквозь зубы, пытаясь вырваться, но я лишь усиливаю хватку.
— Не получится, Ярохин, — холодно атакую я, наклоняясь чуть ближе. — У меня зубы стальные, а хватка железная.
Вокруг нас тут же начинается движение. Пространство словно сжимается, наполняясь чужими взглядами и шумом. Студенты оборачиваются, вытягивают шеи, кто-то свистит, кто-то возбуждённо шепчется, смакуя происходящее, а кто-то выкрикивает, не скрывая восторга:
— Ого!
— Снова она!
— Да ладно?!
Я отпускаю его руку. Ярохин резко дёргается назад, будто его обожгло, смотрит на меня враждебно, с откровенной ненавистью. Лицо перекошено, челюсть напряжена, он показательно морщится, разминая пальцы.
— Всё равно сломаю, — бросает он едва слышно, почти шипя.
— Ага, мечтай, — хмыкаю я, даже не делая шага назад.
— Так, ребята, успокоились! — раздаётся строгий голос где-то сбоку, и шум постепенно стихает.
К нам подходит один из преподавателей и встаёт у входа в автобус, осматривая нас с Ярохиным так, будто мы — его личная проблема на ближайшие две недели. Возможно, так и есть.
— Без цирка, — коротко бросает он, кивая на дверь. — А теперь по одному заходим внутрь.
Студенты начинают выстраиваться в очередь. Кто-то всё ещё оборачивается, кто-то переговаривается шёпотом, но общий гул постепенно затихает. Я становлюсь в конец очереди, поправляю ремень сумки на плече и делаю глубокий вдох, пытаясь сбросить напряжение.
Ярохин не спешит. Он остаётся в стороне, лениво опирается на ограждение и смотрит на меня сверху вниз: с высокомерием, вызовом и явным обещанием неприятностей.
Я не удерживаюсь. Оборачиваюсь и демонстративно показываю ему средний палец, не скрывая ухмылки. Пусть знает: со мной ему легко точно не будет.
Ещё посмотрим, кто кого сломает.
Глава 11
Ярослав
Меня бесит эта дикарка.
Нет, не просто бесит, а выводит из себя за доли секунд. Она словно из камня высечена: холодная, колючая, неприступная. Что ни слово, то заноза под кожу. Что ни взгляд, то режет, как остриё ножа. Смотрит так, будто заранее знает обо всех твоих слабостях и бьёт именно туда, куда больнее всего. Даже молчание у неё агрессивное. Будто она не человек, а сплошной вызов.
Да уж. Вот это штучка.
Ловлю себя на том, что злюсь сильнее обычного. Потому что она не реагирует: ни на подколы, ни на взгляды, ни на угрозы, мать его. Словно меня не существует, а я к такому не привык.
Но тем интереснее, тем слаще будет наблюдать за её падением.
Студенты медленно рассаживаются в автобусе. Кто-то смеётся, кто-то орёт, кто-то уже фоткается, будто едет не в захолустную дыру, а на курорт. Я стою снаружи, засунув руки в карманы джинс, и не спешу заходить. Курирую взглядом пространство, ловлю движения, лица. Дикарка уже внутри, села у окна. Прямая спина, напряжённые плечи, взгляд вперёд. Даже не озирается по сторонам.
Я усмехаюсь, а внутри всё бурлит.
План есть: он чёткий, простой, стопроцентно рабочий. Главное — время и отсутствие помех.
И вот тут…
— О, Яр, здарова!
Вздрагиваю и медленно поворачиваю голову. Не может быть.
Вован.
Стоит, довольный, как слон, рожа сияет, на плече спортивная сумка. Я смотрю на него несколько секунд, не веря глазам.
Не понял. А он тут что забыл? Какого хрена?!
— Ты сестрицу свою решил проводить? — ухмыляется он, явно наслаждаясь моментом.
— Нет, — сухо отвечаю я. — Я еду вместо неё.
Вован сначала удивляется, брови ползут вверх. Потом его лицо расплывается в широкой ухмылке.
— Да ладно?! Серьёзно? — он прыскает со смеху, будто только что услышал лучший анекдот за всю свою жизнь.
— Угу. Предки настояли, — бросаю я, не вдаваясь в подробности. — А ты почему едешь?
Вован делает шаг ближе и по-дружески хлопает меня по плечу. Обычно меня это не напрягает. Сейчас, бесит, хочется отдёрнуть руку.
— А я ещё вчера узнал из своих источников, — начинает он с важным видом. — Что девчонка едет в эту дыру. И решил тоже поехать. Прыгнуть, так сказать, в последний вагон!
Он усмехается, понижает голос:
— Будет шанс познакомиться с ней поближе…
У меня внутри что-то щёлкает.
Резко и больно.
Злость поднимается горячей, неконтролируемой волной. Потому что, мать
