той лабуды, которую он говорил.
В ответ я не услышала ничего.
— Ты сошёл с ума, — сказала я. — Видимо, на фоне стресса тебе приснился какой-то дурацкий сон или что-то вроде того… У меня есть знакомый психиатр. Давай поедем к нему прямо сейчас. — Я уже готова была собираться.
Меня не на шутку беспокоило то, что он действительно верил во все то, что говорил.
— Я был настолько пьян, что не могу вспомнить ни секунды.
Я снова усмехнулась его уверенности и решила говорить с ним более спокойно, так как Дима, очевидно, был не в себе.
— Ты хоть понимаешь, что вероятность того, что я встречусь с виновником в гибели моего отца (если чисто гипотетически предположить, что это и правда ты), и заведу с ним отношения, стремится к нулю? — Я подошла к нему и взяла за небритый подбородок. — Давай поедем к доктору? — ласково спросила я.
— Да я не сумасшедший! — Он отскочил от меня, как от раскаленной лавы. — На, читай! — Он достал из заднего кармана какой-то лист бумаги, свернутый вчетверо, и протянул мне. — Это настоящий протокол с места ДТП.
Я взяла его и принялась за чтение.
— Его я нашёл в отцовском сейфе, — заявил Дима. — А про то, что произошло, мне рассказал помощник отца… То есть уже бывший помощник. — Он сделал паузу. — Отец все замял. Ничего не осталось, кроме этой бумажки. Отец, видимо, хранил её, чтобы воспользоваться в совсем крайнем случае… Правда, я понятия не имею, в каком. Я бы на его месте сжег этот листок... Патологоанатом, кстати, тоже был в курсе.
Я закончила читать. Там было написано, что мой отец, чтобы избежать столкновения, направил машину в кювет. Виновником аварии действительно был указан водитель Феррари. И то, что добило меня окончательно: там стояли фамилия и подпись именно того гаишника, который выезжал на место ДТП. Человека, который показывал мне совершенно другой протокол.
— Вероятность, как ты говоришь, минимальна, — сказал Дима, устремив взгляд в пол. — Но она есть, и она сыграла с нами злую шутку.
Наступила моя очередь молчать. Я пыталась осознать все услышанное и прочитанное, но мозг отказывался воспринимать это за правду, пока я не вспомнила кое-что.
Я очень хорошо запоминаю плохие дни. Я помнила тот день в мельчайших подробностях. Самой важной мельчайшей подробностью оказалось лицо человека, которого я встретила по пути в морг. Оно отпечаталось в моей памяти и я поражалась тому, что не поняла раньше… Это был Валерий Михайлович. Ещё тогда, на приёме, мне показалось, что я где-то его уже видела. И почему я сразу не смогла вспомнить?
Неужели такие совпадения существуют?..
Я еще какое-то время пялилась в пустоту. Дима продолжал мне что-то говорить и утверждать, что это истина, хотя необходимости в этом уже не было никакой. Он был прав.
Если бы не моя память, я бы просто повезла его к психиатру, однако себя я обмануть не могла.
На улице стояли сумерки. В комнате горел лишь торшер. Штора колыхалась от сквозняка. Я знала, что этот день тоже во всех подробностях навсегда останется в моей памяти.
Я повернулась к нему лицом и долго смотрела в глаза. Наступил ступор. Недоверие сменилось шоком. Любовь сменилась равнодушием. Равнодушие обернулось презрением.
POV Дима.
Это было одно из самых страшных выражений лица, которые я когда-либо видел в жизни. Ее глаза буквально превратились в две бездны с разливающейся в них субстанцией из сожаления, ненависти и осознания совершенной ошибки. Ей не надо было ничего говорить, чтобы я все понял.
Наверное, стоило просто повернуться и уйти, пока она молчала. Я боялся ее слов. В тот момент ее я боялся больше, чем собственного дядю.
— Ты… — начала вдруг она, и я вздрогнул от этого слова. — Самый ужасный человек в моей жизни. — Ее голос звучал спокойно, что пугало меня еще больше. — Так вот что твой дядя имел в виду.
Я опустил взгляд и увидел, как на ковер падает моя собственная слеза. Я подумал, что это уже слишком. Мне не хотелось показывать себя слабым, тем более при ней. Наверное, я выглядел просто омерзительно в тот момент.
Алиса молча продолжала смотреть на меня. Ее взгляд был сравним со взглядом палача, который собирался отрубить голову человеку.
— Прости… — В этом слове не было смысла, но не сказать его я не мог.
Ее бровь медленно приподнялась вверх.
— Простить?..
Да, я должен был встать на колени. Должен был просто молить ее о прощении, но я не стал… Я не видел себе оправданий и считал, что заслуживаю все то, что она хотела мне сказать.
— Ты убил их. И ты хочешь, чтобы я тебя простила? — Ее голос был скорее истерически спокойным.
Она была не в себе. Это было какое-то сильное аффективное состояние, на которое я не мог повлиять.
— И что нам теперь делать? — задал я не вполне уместный вопрос.
— Нам?! — возбужденно переспросила она. — А нет больше никаких нас. — Алиса смотрела на меня леденящим душу взглядом. — Уходи.
— Ты не против, если я каждый месяц буду переводить тебе деньги? — предложил я. — Хотя бы до совершеннолетия Насти.
Я не знал, как еще ей помочь. Может, она и хотела бы, чтобы меня посадили, но отец бы никогда этого не допустил. Она бы ничего не смогла доказать. То, что я ей предложил, — было единственным, чем я мог ей помочь.
— Пошел вон, — все так же спокойно сказала она.
Я понял, что продолжать диалог не было смысла. Пока я обувался, Алиса не сдвинулась с места, а только повернулась ко мне спиной.
Я ушел, вполне осознавая, что это наша с ней последняя встреча. По пути в машину я не видел ничего вокруг себя…
Я не помнил, как сел в автомобиль и сколько там просидел в абсолютно подавленном состоянии. Я никогда не подозревал, что человеку может быть так больно...
POV Алиса.
Я ждала, пока он вернется, не затем, чтобы узнать такое. Хорошо, что Настя этого не слышала.
Поначалу я не совсем понимала, как чувствую себя. Было какое-то пограничное состояние между убийственным спокойствием и истерикой, поэтому я еще долгое время стояла и смотрела в пустоту.
Затем я подошла к столешнице и налила себе стакан воды. Сделав из него пару глотков, я в очередной раз прокручивала в голове все эти факты, пытаясь найти хоть одну несостыковку. Пытаясь внушить себе, что это ошибка… Я не заметила, как сжала стакан с такой силой, что он лопнул в моей руке, сильно порезав
