какая-то глубокая, давно притаившаяся печаль.
– Да, – ответил он, наконец. – Через пару дней у них начнутся проблемы, крупные.
Мама закрыла глаза и долго молчала. Потом открыла и сказала:
– Влад, мне нужно тебе кое-что рассказать. Я должна была сказать это давно, но боялась.
– О чём ты? – голос у меня сел, что я аж не узнал.
– О твоём отце. О том, почему его на самом деле уволили из фирмы Котовых.
Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Сидел неподвижно, боясь шелохнуться.
– Его не подставили, – мама говорила тихо, но каждое слово отдавалось в висках тяжёлым стуком. – Он брал взятки от поставщиков. Долго брал, пока Котов не узнал. Собрали комиссию, всё проверили. Ему предложили уйти по собственному желанию, чтобы не позориться и не потерять место в других компаниях. Он согласился.
– Не может быть, – я сжал край стола так, что побелели костяшки. – Ты же всегда говорила, что его подставили. Что Котовы вышвырнули его, потому что он кому-то перешёл дорогу.
– Мы с папой врали, – она покачала головой, и в её глазах стояли слёзы. – Боялись, что ты перестанешь уважать отца. Боялись, что ты будешь его ненавидеть. А он не оправдывался, всё молчал. Стыдно ему было, наверное, и перед тобой, и передо мной.
– Сколько я себя помню, он мучился, – выдохнул я. – Искал работу, не находил. Потом начал пить, у нас не было денег. Ты подрабатывала уборщицей. И всё это из-за него самого?
– Он сам виноват, – мама утёрла слёзы тыльной стороной ладони. – Но я не хотела, чтобы ты знал. Я думала: зачем тебе эта правда? Думала,что так будет лучше.
– А я жил с мыслью о мести, – Влад встал, прошёл к окну. – С детства. Я искал Котовых, поступил на их факультет, познакомился с Милой, втёрся в доверие, ходил к ним на практику, чтобы… – я не договорил. – Господи.
– Ты не знал, – мама подошла и положила руку мне на плечо. – Ты не виноват.
– Но теперь-то знаю, – я повернулся к ней. – И я уже все сделал. Я подменил документы. Они даже не поймут, откуда пришла проверка.
Мама молчала. Я смотрел на неё и чувствовал, как наваливается тяжесть. Не гнева, не обиды – тяжесть выбора.
– Что мне делать? – спросил я, больше у себя, чем у неё.
– Выбор за тобой, сын, – ответила мама и убрала руку с его плеча. – Ты уже не ребёнок. Я рассказала тебе правду. Дальше – только ты сам.
Она вышла из кухни, оставив меня одного.
Я подошел к окну и посмотрел на темнеющее небо. За стеклом зажигались фонари, где-то вдалеке залаяла собака, потом стихла. В голове крутились две дороги: одна – оставить всё как есть. Флешка у меня, оригиналы документов тоже. Через пару дней начнётся проверка, фирма Котовых попадёт под санкции, возможно, даже закроется. Валерий Михайлович потеряет дело, которое строил всю жизнь. Мила и Андрей потеряют отцовскую компанию. А я, Влад Грокин, наконец, отомщу за отца, который, как выяснилось, был виноват сам.
Вторая дорога – всё вернуть. Завтра же прийти в офис, пока никто не хватился, переложить бумаги обратно. Сказать Валерию Михайловичу правду. Или не говорить. Просто исправить все, а потом исчезнуть из их жизни. Но исчезнуть не получится. Я учусь с Милой на одном курсе.
Я достал из кармана флешку – маленькую, серебристую, почти невесомую. Повертел её в пальцах. Положил на стол.
Телефон на столе завибрировал. Он взял его, посмотрел на экран.
Сообщение от Милы: «Влад, привет! Как прошла практика? Надеюсь, ты не завалил отчёты :)»
Я смотрел на её имя, на этот дурацкий смайлик и понимал: я на распутье. И от того, что выберу, зависит не только моя жизнь, но и её. И жизнь её семьи.
Флешка лежала на столе. Серебристая, холодная. Маленький предмет, который мог разрушить всё.
Я смотрел на флешку и думал. Долго. Решаться я буду не сегодня, но завтра – да. Завтра я приму решение.
