собственного сына в любой день недели, независимо от установленного внутреннего распорядка.
«Ни черта не выйдет, папа!» — дергаю губами и формирую из недавно расслабленных ладоней большие и увесистые кулаки. Дрожу, трясусь и изнываю от неутолимой жажды, словно на олимпийский старт спортивной беговой дорожки вышел, с одним желанием:
«Только двигаться вперед, и только побеждать! Я, сука, не позволю себя трахать… Никому!».
— Добрый вечер, мои родные люди, — Сашка вваливается как нельзя кстати. Отвел младший братец от греха. — У вас производственное? Мне выйти? Петенька, мое почтение. Па?
Способен ли я был ударить собственного отца? Вряд ли! О таком, откровенно говоря, даже и не помышлял. Зато хотел словами отлупить, чтобы перестал меня учить, давать советы или выкатывать возможные решения там, где я абсолютно в этом не нуждаюсь.
— А он тут что забыл? — киваю на Халву, подкатывающего к нашему «огоньку».
— Он здесь работает, Петр, — отец мне отвечает.
Об этом я и без этого напоминания знал. Мой вопрос был вовсе не о том? У нас, у Велиховых, по всей видимости, отныне планерка будет проходить исключительно по субботам и независимо от положения недели и успехов-неуспехов в делах, находящихся в производстве.
— Ты ведь понял, о чем я спросил, — настаиваю на своем и еще раз уточняю. — Что ему надо?
— У нас общее дело, любезный. Пока ты балду гоняешь и портишь людям жизнь…
— Бла-бла-бла… И что? — тороплю события, потому что на другое свидание уже опаздываю. Да вашу ж… Мне срочно надо! Мне даже некогда!
— У нас дела, старичок, — Сашка укладывает на мое плечо свою ладонь и пару раз через пиджак сжимает. — Напряжен, словно наэлектризован. Есть деловое предложение…
— Саш, — старший Велихов обращается к младшему сынку, — оставь нас, пожалуйста, на несколько минут. Я подойду, когда…
— Когда со мной закончит, сладкий! — обхватываю за пояс братца. — Поправился, дружище! Много жрешь, а двигаешься мало? Или это стресс, который ты ночами заедаешь? М?
— Пошел на хер, нервотрепщик. У меня здоровый аппетит, к тому же я еще расту. За собой следи, Петруччио. Отец!
Иди ты! Младшенький растет? Скорее, сытно и бесплатно кормится у теток, с которыми оттачивает мастерство сексуального козла. Халва не сильно-то разборчив в связях, мне бы намекнуть старичку, что девочек, с которыми он бывает тесным и довольно близким образом, следует обязательно проверить, например, на… Гонорею и другую лабуду? Я так злорадствую, бешусь или тихо радуюсь? У меня ведь хорошие анализы и определенный, стабильный и очень динамичный успех. Скоро-скоро-скоро… Я этот город на уши поставлю, а затрахаю ее!
Похоже, на своем лице я красочно изобразил все, что намерен сделать с попавшейся мне в лапы стервой, предполагая, видимо, Смирнову, в качестве первого объекта, предоставив ей снять пробу с моего конца, как только получу медицинское добро и гарантирующие половую безопасность рекомендации о том, как укрыть своего «мальчишку» на случай несанкционированного проникновения в важную для мужика систему злокозненных, прямо-таки адских, интервентов, устойчивых к пенициллину и тому подобной хрени.
Замечаю, как недовольно искривляет губы папа, когда мы пикируемся с младшим, изображая острословие. Гриша, слава Богу, отступает от окна и направляется к себе на место, за свой рабочий стол.
— Вы поговорите пока, а я подремлю, — сняв пиджак, отец плюхается в кожаное высокое, поскрипывающее от его зада, кресло и делает первый полукруг, описывая шарнирами дугу.
Ну, знаете ли! Это меня вообще не устраивает. Сегодня мой законный выходной в юридической конторе, но полноценный рабочий на месте шоколадной подработки. К тому же именно сегодня я пересматриваю контракты со Шнурком. А вот и маленький, но интересный и с далеко идущими последствиями, момент:
«А мой папа, вообще, в курсе, что я намерен предложить Сашке и дядьке? За новостями Гриша следит или только раздает зуботычины сынкам?».
То, что я хочу скормить Морозовым непосредственно касается его, как одного из соучредителей французского заведения с великолепной репутацией и таким же непередаваемым по вкусовым качествам меню.
— Я думал, что мы уже закончили, — оглядываюсь на исчезающую из поля видимости спину брата. — У меня дела…
— Мне нравится Тосик, Петр. Нравится…
Как женщина, что ли? Вскидываюсь и широко шагаю через весь королевский кабинет, чтобы упереться бедрами в край его стола.
— И что? — с вызовом произношу.
— Нравится. Ты понял? — Гриша раскидывается всем телом в кресле, сгибает руки и раскладывает их на подлокотниках, сцепив пальцы на своем впалом от физических упражнений пузе.
— Мама в курсе?
— Не передергивай, — не поведя глазом, быстро отвечает.
— Ты несколько раз повторил, что Тузик тебе нравится. Из чего я сделал вывод, что ты влюбился в младшую дочуру Сергея Смирнова. Я переживаю за душевный покой мамы. Все-таки…
— Она, как дочь, Петр. Дочь, которой у меня никогда не было.
— Сочувствую! Но свои претензии к производителю и сборщику человеческой продукции изложи в письменной, разборчивой форме. Только учти…
— Не обижай Тосика. Иначе…
«Тосика»? Да он романтик, черт бы его подрал. Раздает угрозы, словно аванс за мои услуги старательно выплачивает? Выкрикивает предупреждения? Отец стреляет выше головы? Только бы не промахнулся. Я ведь жить хочу, а папа может дернуть карабин или на курок нажать в один момент, когда я неожиданно моргну и не успею шею с линии огня убрать!
— Удочери ее. Полагаю, что Смирнов тебе приплатит щедро. Насчет Жени не уверен.
— Ревнуешь? Красиво и очень мило! И так по-детски, — отец подмигивает и шустро перебирает ногами, раскручивая то, на чем он сидит. — Ты ее ревнуешь, Петька! Скучаешь, пасешь, постоянно ищешь. Только Тосика! Совсем не дышится без нее? А что со сном? Полагаю, та же петрушка. Ты плохо выглядишь…
Какое точное наблюдение! Спасибо, папа, ты так умопомрачительно галантен!
— Тяжело жить без девочки, которую чуть замуж не выдали, да еще и не за тебя? Зачем я, бл, спросил? Все ведь очевидно. Это заметили все! Все, кто присутствовал на той сраной свадьбе. И первый, кто осознал, что ты по уши увяз в Антонии, был Мантуров Егор. Хотел еще кое-что спросить. Это можно?
— Да уж…
