долга и вольготно заживем. Или полная стоимость, или какая-то часть, к тому же меньшая — разница все же есть!
— Пиздец! — старший ухмыляется и резко откидывается на спинку своего кресла.
— Мы пересматриваем договор с «Накорми зверя».
— Ты охренел? — он прыскает и, не скрываясь, откровенно ржет.
— Пятница, суббота, воскресенье — день сладкого застолья в ресторане. Спонсировать десерт будут Петр Велихов и Антония Смирнова, а Морозов, — хмыкаю и тут же уточняю, — дядя Максим вообще не возражает. После всего этого, — отталкиваюсь от поверхности и обвожу руками открытое пространство в помещении, — что ты мне тут устроил, я направляюсь к ним. Там все и обсудим. Шеф разве не сказал тебе?
На хрен я это спросил? И так прекрасно вижу, что Велихов Григорий не готов к такому повороту, да и вообще, по-видимому, не в курсе, чем занимается его деловой партнер.
— Я…
— Скажи, что рад за меня. И все! — скалюсь, наслаждаюсь, предчувствуя победу на всех фронтах.
— Я рад, но…
— Алексей и Сергей? — подмигиваю папе.
— Их двое, Петр. Это сильные противники, пятьдесят процентов на огромную семью. Смирновы за свое порвут. Только не говори, что твои планы с Тосиком…
По-моему, папа предполагает, что я начну обхаживать братьев, чтобы уломать на то, что уже произошло, а так как я плотно связан с Нией, то первой жертвой выступит Сергей? Неужели он считает, что я способен на такую нехорошую игру?
— Помоги мне, — как бы между прочим говорю.
— С чем?
— Тоне нужно больше, чем простой привоз под настроение Шнурка шоколадных конфет и сдобных булочек. У нас получится, в этом я уверен. Она старается и у нее выходит. Об этой «Шоколаднице» должны узнать. Народ пока не очень в курсе, какой кондитерский магазин открылся за углом. Реклама ей совсем не помогает — я просчитал и убедился: не тот товар, да и она этого не умеет. Антония не попадает в свой рыночный сегмент, если можно так сказать. Смирнова носится с тем, с которым этого делать не стоит, зато пропускает потенциального и заинтересованного в ней покупателя. Тузик бездумно сливает бюджет и получает при этом мизерный выхлоп, хотя считает, что успешно проводит рекламную кампанию. А у Зверя крутая клиентура: есть имя, известное и узнаваемое название, продолжительность жизни на рынке и в отрасли, его эксклюзивное меню, в конце концов. Морозов — это бренд! Люди ходят туда, потому что там дядя правит бал. Если он, скажем так, замолвит за Тузика словечко, но не просто почешет языком, а покажет, предложит, угостит тем, что она делает, то…
— Ты так решил клиентов переопылить?
Лучше и не скажешь! Правда, трахать никого не буду.
— Я не знаю, как это называется, но в этом городе сарафанное радио никто не отменял. Если…
— Ты подготовил документы? — он поднимается и, распрямившись, выбирается из-за стола. — Мы, пожалуй, с перезрелыми юношами все обсудим.
— Господи! — кручу башкой, выказывая наигранное недовольство.
— Тихо-тихо. Давай документы, если они у тебя с собой?
— Конечно.
Папуля клюнул? Он возьмет наше дельце под крыло? Старший Велихов поможет? Он поручится за нас? Переубедит Смирновых? Хотя, хотя… Я уверен, что Алексею сейчас все по большому барабану, а Сергей… У младшего есть собственное дело и неустроенные дочери, за которыми нужен его отеческий глаз да глаз. Я бы за младшей приглядел, кабы дама не артачилась. Навещу ее сегодня. Например, сейчас, раз поездка к Зверю так круто отменилась.
— Я на них взгляну, а потом…
— Тебе ведь нравится Тосик? — закидываю козырный аргумент.
— Она — да, а твое рвение и странное поведение не вызывают особого доверия.
— Я заинтересованная сторона, Григорий Александрович. Я нервничаю, когда…
— Бумаги! — отец трясет рукой перед моим лицом.
— Долго еще? — перегнувшись через порог, засунув морду в кабинет отца, скулит Халва. — Бля-я-я-я, — брат закатывает глаза, ослепляя нас пренебрежением. — Бля, бля, бля… — прикладывается лбом о дверной проем. — Я гулять хочу! Суббота, танцы, девчонки, развлечения. Нет, гребаный звездец, нежданно-негаданно — мой авторитарный отец и милая вторая смена! Уйду снова на вольные хлеба. Велиховы, имейте совесть, ведь у меня еще дела…
— Сашка, — забросив голову, отец, не прячась, заливисто хохочет. — Господи-и-и-и, иди к себе…
Оттаял папа? Так! Похоже, все будет намного проще. Мне даже ехать никуда не надо. Кого бы здесь расцеловать? Ведь это идеальный план! А всего-то достаточно, как оказалось, показаться в субботнее утро на глаза ему и… Маленькому брату?
Мотаюсь по извилистым улочкам города, улыбаюсь, разглядывая гуляющих прохожих, посылаю воздушные поцелуи милующимся парочкам — всё говорит о том, что я радуюсь сегодняшнему дню; затем вдруг разбираюсь с накладными, которыми оброс наш с Тоней магазин, галантно выкручиваю руки продавщицам, требую к себе другого, немного исключительного внимания:
«Теперь я ваш босс, свиристелки! Построились и повернулись ко мне задом, я каждую шлепком благословлю на труд и подвиг. Кто мне отсосет палец в знак повиновения, больной любви рабыни к своему жестокому господину, ту я в тот же час вознагражу ментоловым леденцом в форме… Форму выберете сами, дамы. Но премию получите гарантированно и точно!».
Народ волнуется, ведь их уже подбешивает мое начальствование и жутко непростой характер. Вожу глазами, рассматривая каждую на предмет профессиональной и чисто внешней пригодности:
«Красотки! Нечего сказать, но помалкивающий сегодня Тузик несравнимо милее и роднее мне, как ее злому господину и… Мужчине!»…
«Привет! Как самочувствие?» — набиваю сообщение, отсиживая в своей машине красный цвет на перекрестке.
«Привет. Нормально. Как дела?» — Ния присылает на удивление простой ответ.
Переписка хороша, когда мы состоим в довольно близких отношениях, а пока — пока Смирнова нестабильна и старается увильнуть из невода, в которой я ее усиленно тяну — беседу поддержим обычным громким вызовом. Нажав кнопку, запускающую скоростной набор номера Антонии, быстро скашиваю взгляд на бумажный чуть теплый сверток, источающий просто-таки божественный аромат. Там лакомство для маленького ребенка — булочка с корицей и долькой апельсина собственного производства, и маленькая шоколадка с лесными орешками для чудо-белочки, которая, судя по неторопливости с принятием моего звонка, все еще очень зла. Точит зубки
