в сухарь, прикрывающийся напускным весельем и лживой лёгкостью. И жить вроде как проще становится. Ограждаешь от себя всё, что может принести боль ещё раз. Запрещаешь влюбляться, закрываешь от посторонних сердце, а ключ выбрасываешь. Наивно полагая, что его уже никто не найдет.
А Ника нашла… Да что там… Она без ключа разнесла мой амбар в щепки, утопив в любви, нежности и женском тепле. Когда любишь, всё иначе. Ты больше не трахаешься, а занимаешься любовью, где целью становится не оргазм, а химия, что сжирает изнутри дотла. Это не тупые фрикции, не механика, а танец душ, нашедших друг в друге отражение.
Люблю.
Это слово звучит твердо, уверенно и неоспоримо. Сомнения пеплом рассыпаются и по ветру развеиваются.
Мой Ветер.
Ветер перемен…
И иначе уже просто быть не может.
Я от страха сжимался, когда кто-то из друзей заводил разговор о детях. Меня прям изнутри колотить начинало, а перед глазами проносилось всё моё детство. Не смогу. Не моё. Не дано.
Очевидно, кому-то свыше лучше знать, что ты сможешь, а что нет. И если мне сейчас и страшно, то только за Веронику, а не из-за того, что стану отцом. Нет страха, нет…
И кроме счастья я ничего не ощущаю. Такого по-детски восторженного, настоящего и бурлящего. В детстве всё круче, от мороженого до голубого неба, только потому, что дети умеют радоваться, умеют быть счастливыми. Это взрослые капустой надевают на себя броню из проблем и комплексов. А они другие…
И моя дочь будет счастливой.
Дочь?
Блядь… Доний, у тебя что, дочь будет?
Почему будет???
Есть! Она есть! Я есть. И Вероника тоже есть. И семья теперь у меня есть. А вот ублюдков, что решили жизнь мою разрушить, считай, уже нет.
– Есть! – вдруг вслух сказал я и вскочил. Прижался к двери, упёрся лбом и жалостно заскрёбся ногтями, не замечая удивленных взглядов друзей, осуждения пробегающих мимо врачей.
– Я же сказала мышками сидеть, – дверь внезапно распахнулась, а на пороге застыла Лисицына, упёршаяся руками в бока. Она с лёгкой улыбкой осмотрела друзей за моей спиной и отошла в сторону. – Заходи. – Она резко взметнула руку, когда четверо здоровенных мужиков подорвались следом. – Один!
– Ника… – я не вошёл, а вбежал. Толкнул внутреннюю дверь палаты, а когда увидел мою девочку на больничной кровати, выдохнул.
Она улыбалась.
Улыбалась! И пусть всклокоченная, пусть испуганная и в этой ужасной мертвецки-бледной голубой сорочке, но живая. И улыбается моя девочка. Улыбается…
– Лё-ёва-а, – заикаясь, прошептала она и в голос зарыдала, протягивая ко мне свои руки.
– Всё хорошо? – скинул пиджак прямо на пол и рухнул на кровать, обнимая мою девочку. Зафиксировал её руку, в вену которой был вставлен катетер, осмотрел стойку с капельницей и зарычал. – Я спросил, кажется!
– Лёва, это Анечка, – Ника вытирала слёзы о мою рубашку и выгибала голову, чтобы дотянуться до кожи. Чуть наклонился и закрыл глаза, ощущая её поцелуи на шее. – Она мой врач.
– Врач Аня, я спросил, всё хорошо? С… нашей девочкой всё хорошо? – эти слова наждачкой прошлись по горлу. С усилием произнёс вслух то, что согревало изнутри только меня.
– С твоими девочками всё нормально, – Аня сбросила маску строгости и присела на край кровати. – Значит так, старшей нервничать нельзя. А младшей – тем более. Угроза сохраняется, поэтому добро пожаловать домой, – Аня обвела руками небольшую палату. – Вы станете моими гостями дней на семь, если будете хорошо себя вести оба. Я так понимаю, что от тебя, Лев, мне не избавиться?
– Рискнёшь? – я внимательно рассматривал хрупкую девчонку небольшого ростика, в голубых глазах которой переливалось живое пламя. Красивая, мелкая, но сразу видно, что та ещё заноза в заднице. Ладно, позже задружусь, а сейчас пусть немного потерпит меня таким, каков есть.
– Тогда слушай внимательно, – Аня наклонилась, сжала мой локоть и гневно зашептала. – Никакого волнения. НИКАКОГО! Кстати, проведите время с пользой, говорят, тантрический секс тоже может показать небеса, потому что, если я хоть краем уха услышу скрип кровати, буду чалиться с вами прямо тут. Ясненько?
– Аня! – смущённо зашипела Ника.
– Врач Аня, – усмехнулась блондинка. – Лев, ты меня услышал? Полный покой.
– Услышал…
Я дождаться не мог, когда эта строгая врачиха исчезнет, чтобы просто надышаться Вероникой, поэтому отчаянно кивал и взглядом открывал для неё дверь. Не хотел обидеть, помня, как она, босая, бежала по зарослям крапивы и даже бровью не повела, пока парни не подняли её за локти. Боевая. Наша…
– Это девочка? Точно? – голос сорвался на хрип.
– А ты попробуй с ней поспорь, – Лисицына легко рассмеялась, встала и заговорщицки заиграла бровью. – Подарок хочешь? В честь знакомства, так сказать.
– Подарок? – я физически напрягся. – Врач Аня, пожалей меня, а?
– Тебе понравится, – та встала, быстро задернула занавески и стала громыхать какой-то огромной пластиковой бандуриной на колесах.
Ника тоже загадочно улыбалась и глаз с меня не спускала. Прямо в душу смотрела, ресницами своими длиннющими хлопала и вытягивала из-под меня одеяло.
– Никусь, давай сотворим для него маленькое чудо? – Аня придвинула стул, помогла Нике задрать сорочку, оголяя живот, и плюхнула смачную лепёху геля. По коже Ветерка побежали мурашки. Холодное…
– Сотворим, – Ника смахивала слёзы, прижималась ко мне, а я чувствовал, как она дрожит.
В темноте палаты сначала вспыхнул монитор аппарата УЗИ, а потом и экран телевизора загорелся. Я вообще ничего не понимал. Невнятные разводы, темные пятна, потом что-то пульсирующее. Смотрел, как замороженный, пытаясь разглядеть то, что вызывает трепет в Нике. Чувствовал усиливающийся хват её руки, а когда ногти больно-больно впились в кожу ладони, тишину палаты разорвало равномерное «ТЫЩ-ТЫЩ-ТЫЩ…».
– Это сердце? – зашептал я, боясь нарушить самый идеальный звук в мире.
– Это сердце нашей девочки, Лёва… Сердце нашей девочки!
Глава 49
Ника
Тело было ватным. Страх парализовал, как только Дина ворвалась в мою квартиру, с нечеловеческой силой отбросив вместе с дверью к стене. Она орала, сметала всё вокруг, превращая в пыль, осколки, неся разруху и хаос.
Спасаться надо. Нельзя рисковать…
И когда я, собрав всю волю в кулак, рванула к выходу, понимая, что лучше уж трусливо убежать, только бы не оставаться наедине с этой мразью, рискуя жизнью моего ребенка, Дина вдруг вспомнила обо мне и, схватив за руку, дёрнула на себя.
Я изо всех сил пыталась не потерять равновесие, лавировала между осколками разбитого зеркала, пыталась придумать, что делать дальше. Заорать? Так никто не услышит. Смотрела на телефон, оставшийся лежать на комоде, и стонала. Видела, как загорается дисплей, слышала звук оповещения, что
