сказал: держись рядом со мной.
И они вместе пересекли охранное заклинание.
Серые глаза уже горели на них яростью, пока они стояли в пределах безопасных ворот. Как только они вышли за барьер — ярость обратилась в жажду насилия.
— Волшебники! — кто-то закричал. Как Сиона и предсказывала, в своих белых мантиях они с Брингхэмом выделялись, как энергетические источники на чарографе.
— Убийцы!
— Убить волшебников!
В ответ Брингхэм поднял посох — как Леон перед Ордой Тысяч — и ударил концом по мостовой. Первый удар был только звуком, рассекшим темноту, как раскат грома. Предупреждение: не приближаться.
Но даже небесный гром не мог сравниться с яростью этих масс. Двое медноволосых мужчин вырвались из толпы и ринулись на Брингхэма, не заботясь о собственной безопасности.
— Архимаг… — начала Сиона, с мольбой, хотя и не знала, что просит. Сделайте что-нибудь? Ничего не делайте? Только не убивайте их?
Брингхэм очертил посохом перед собой полумесяц, и из проводника вырвалась ударная волна, отбросив обоих нападавших назад в толпу. По краям толпы Квены покачнулись от силы удара.
Женщина возраста тети Винни упала на мостовую, но большинство лишь замедлились на несколько яростных ударов сердца, чтобы вновь встать на ноги.
— Горите в аду! — женщина в головном платке горничной метнула кирпич в Сиону.
Одно движение пальцев Брингхэма на посохе — и кирпич полетел обратно с удвоенной силой. Он ударил горничную в плечо, с хрустом ломая кость. Ее крик слился с многоголосым воплем. Квены взревели как одно целое — будто удар пришелся по ним всем — и бросились на двух волшебников со всех сторон, серебристые глаза сверкали в темноте.
Сиона хотела бы не очеловечивать их ярость — убедить себя, что она такая же чудовищная и бессмысленная, как ей казалось в страхе. Но не могла — потому что ярость была человечной. Это была Карра, с побелевшими от напряжения пальцами, сжимающими нож. Это был Томил, разбивающий ее чарограф, со слезами в глазах, когда он говорил о смерти сестры. Это была самая праведная, самая логичная и самая человеческая ярость, какая только может наполнить душу.
Вторая ударная волна прорвалась сквозь толпу, и Сиона услышала треск новых костей, новые крики боли. Но Квены не отступали. С чего им останавливаться? Их земли были разорены, их родные поражены Скверной, их будущее украдено. Им нечего было терять. И кто в целом мире мог сказать им остановиться?
Женщина, что кинула кирпич, вновь поднялась на ноги. Сломанная правая рука безвольно болталась у ее бока, в другой она сжимала ножку от стула. Сиона встретилась с ней взглядом и увидела лицо своего возраста, но покрытое следами невзгод, которых Сиона никогда не переживала.
Был какой-то первобытный ужас — в том, чтобы смотреть в глаза тому, кто хочет твоей смерти больше, чем собственной жизни. Но более глубокий ужас — знать, что нет слов, нет правды, которую Сиона могла бы сказать, чтобы этот гнев исчез. Она уже сделала то, что считала правильным — и вот, к чему это привело. К чему это привело их всех.
Следующая ударная волна Брингхэма ударила женщине прямо в грудь. Сиона не только услышала, но и почувствовала, как у нее ломаются ребра, когда та вместе с несколькими другими Квенами отлетела назад. На этот раз она больше не поднялась.
Сиона ненавидела ту часть себя, что была благодарна за посох Брингхэма — его украденную магию, купленную человеческими жизнями, стоявшую между ней и этой стеной праведного гнева. Он отражал каждую волну Квенов с такой скоростью и точностью, что это могло быть только результатом многолетней подготовки. Здесь он отбросил их ломающей кости ударной волной. Там — воздвиг стену из огня, в которой сгорели те, кто не успел отступить. Он поразил особенно крупного мужчину молнией, прожигая грудь ему насквозь.
— Двигайся, — приказал Брингхэм, оттесняя Квенов. — И держись рядом.
Посох Архимага был идеальным проводником, способным направить энергию Резерва почти на любую цель, в зависимости от знаков, понятных только владельцу. Большинство волшебников, о которых читала Сиона, управляли посохами голосом — «Огонь! Молния! Ветер!» — но Брингхэм, похоже, управлял им положением рук. Каждый раз, когда он разворачивался, его пальцы едва заметно меняли положение на древке — левый указательный палец вверх для огня, оба кулака сжаты для ударной волны — но даже если бы Сиона запомнила все позиции и забрала бы посох, он вряд ли бы сработал. Проводник, скорее всего, реагировал на форму и размер рук Брингхэма, а значит, никто другой не мог им управлять.
Первый в истории посох принадлежал Архимагу Стравосу. Инвалид, воспитанный Квенами, превратил свою трость в мощный универсальный проводник — это вдохновило Архимага Леона создать подобные орудия для всех своих учеников в их святой войне против Орды Тысяч. Иронично, подумала Сиона, когда Брингхэм тащил ее вперед сквозь хаос, вытянув перед собой светящийся посох. Даже это, самое тиранийское из орудий завоевания, в итоге было украдено у Квенов.
К тому моменту, как Брингхэм дошел до конца квартала, он в одиночку отбросил всех Квенов, выведя из строя тех, кто был слишком упрям, чтобы отступить. Переступив через окровавленного мальчика, он потянул Сиону за руку, заставляя сделать то же самое.
— Не бойся, — сказал он. — Мы почти у места встречи.
— Где же… — Сиона вскрикнула, когда что-то дернуло ее за юбку. Окровавленный мальчик схватил ее с невероятной силой, как у Карры, натренированной слишком тяжелым трудом для столь юного возраста.
— Ты… — мальчик закричал, когда посох Брингхэма обрушился на его руку, сокрушив кости.
Сиона хотела было опуститься на колени, чтобы проверить, жив ли ребенок, но Брингхэм обхватил ее плечи и притянул к себе:
— Я же сказал, что защищу тебя.
Они достигли угла улицы за несколько шагов, и Брингхэм вгляделся в темноту квартала.
— Ну же, Дурис, — пробормотал он с раздражением. — Хоть бы не сегодня.
Улица была выжжена дотла. Дома и лавки горели, окна разбиты, а фонари опрокинуты.
— Эй! — крикнул голос с квенским акцентом. — Здесь волшебники!
Из-за угла выбегали новые Квены, несколько из них мчались в атаку. Когда они уже почти добрались, с противоположного конца улицы раздался механический гул, резко контрастировавший с человеческим ревом мятежных Квенов. Брингхэм улыбнулся:
— А вот и мы!
— Что это такое? — спросила Сиона, когда машина, какой она никогда прежде не видела, мчалась к ним по улице, лавируя между поваленными фонарями с невозможной скоростью.
— Это наш транспорт.
Машина со скрипом остановилась прямо перед Брингхэмом и Сионой, за мгновение до того, как до них добрались Квены.
