– ничто, если ты не готова ради них стараться. Ты знаешь это не хуже меня. Но самое прекрасное в мечтах то, что они могут меняться, адаптироваться и становиться чем-то еще более удивительным. Мне кажется, что отказ в той работе – скрытое благословение. Теперь ты сможешь построить свое будущее здесь, где твои таланты принесут больше пользы.
Я закрываю глаза, обдумывая ее слова, хоть мне и не хочется с ними соглашаться.
— Или ты думаешь, что Нью-Йорк единственное место, где ты сможешь принести пользу?
— Я этого не говорила, – ворчу я.
— Нет, не говорила. Но твое нежелание оставаться здесь говорит само за себя. Взгляни на ситуацию с отцом, детка. Сколько мужчин и женщин прямо здесь, в Эшвилле, были осуждены за преступления, которых не совершали, лишь из-за своего бедственного положения? Хочешь быть движущей силой перемен? Тогда начни с наведения порядка в своем собственном доме. Эшвилл нуждается в тебе, Стоун. Так же сильно, как и я, – страстно настаивает она, ее глаза полны любви и надежды на то, чего я смогу достичь в будущем.
У меня перехватывает горло от нахлынувших эмоций, когда я наклоняюсь, чтобы обнять маму. Она хрупкая женщина, чья внутренняя сила и вера в меня никогда не ослабевали, даже когда ей самой приходилось бороться со своими демонами.
— Я люблю тебя, мам. Ты же знаешь это, правда? – шепчу я ей на ухо, крепко прижимая ее к себе.
Она звонко смеется, и по ее лицу катятся слезы радости.
— Конечно знаю, крошка, – бормочет она, проводя пальцами по моим волосам. Затем она отстраняется, ее улыбка по-прежнему сияет – хоть щеки и влажные от слез – и спрашивает:
— Так что, смиришься с тем, что могло бы быть? Или все-таки начнешь бороться за свои мечты, несмотря на эту маленькую неудачу?
— Бороться. Как всегда.
— Вот это моя девочка, – шепчет она она, обхватывая мое лицо ладонями, чтобы расцеловать в обе щеки.
Я обнимаю ее еще раз и поворачиваюсь, чтобы завести двигатель, но мама снова останавливает меня, положив руку на мое плечо.
— Стоун, еще кое-что. И это важно.
— Окей, – отвечаю я, не понимая, что еще она хочет сказать.
— Что бы тот мальчик тебе ни сделал, он пытается загладить свою вину. Не позволяй своему сердцу остыть, когда любовь так просится внутрь. Поверь мне, жизнь слишком коротка, чтобы копить обиды. Это тебе говорит женщина, которая провела полжизни, цепляясь за воспоминания о любви, потому что настоящая была для нее недосягаема.
— Я не говорила, что люблю его.
— Тебе и не нужно. Это написано на твоем лице. Только любовь может причинить такую боль. Я то знаю. Будто в зеркало смотрюсь.
— Это другое. Папа никогда не причинял тебе боли намеренно.
— Ох, детка. Разве важно, намеренно или нет? Боль есть боль. А вот найти в себе силы простить и позволить себе быть счастливой – вот что по-настоящему трудно.
— Ты закончила, мамочка? Мне действительно нужно вернуться в общежитие и заняться учебой, – лгу я, не желая больше говорить о Финне.
Наконец, она дает мне завести чертову машину и отвезти ее домой, позволяя мне все это время думать о ее мудрых словах. В чем-то она, может, и права – но не во всем. Возможно, пересмотреть свои планы на будущее не так уж и сложно, но мой разум не позволит мне простить Финна, даже если сердце умоляет.

Я ворочаюсь с боку на бок, не в силах заснуть. С того самого дня, как отвезла маму к врачу в прошлый четверг, чувствую себя на взводе. Ее слова прокрались в мое подсознание и теперь преследуют меня даже во сне.
Едва мое измученное тело и усталое сердце позволяют мне погрузиться в сон, как перед глазами возникают звезды, до которых я не могу дотянуться, и теплые объятия того, кто умоляет меня полюбить его. Зная, какие муки ждут меня в царстве Морфея, мой разум отчаянно сопротивляется усталости, изо всех сил стараясь не дать мне уснуть. Моя кровать превратилась в поле боя – одеяло и простыни сбились в ком у ног, пока я мечусь, пытаясь уговорить свой беспокойный дух дать мне хоть немного покоя.
К своему ужасу, единственное утешение я нахожу в подушке, которая до сих пор хранит легкий древесный аромат Финна. Тысячу раз я клялась постирать наволочку или выбросить ее навсегда, но так и не нашла в себе сил с ней расстаться. Я глубоко вдыхаю, надеясь, что этот запах смягчит боль в моем сердце, но он лишь напоминает мне, что рано или поздно и эта маленькая частичка Финна исчезнет, оставив меня ни с чем.
Я ненавижу его. Ненавижу всем сердцем.
Почему он так поступил со мной?
С нами?
Я все еще тону в своих переживаниях, когда телефон на тумбочке начинает бешено вибрировать. Даже не глядя на экран, чтобы посмотреть, кто звонит мне так рано в воскресное утро, я принимаю вызов.
— Алло?
— Доброе утро, Стоун! Как же я рада, что ты ответила. Это Шарлин, – бодро объявляет мама Финна.
Я мгновенно сажусь на кровати, решив, что мне это просто мерещится от недосыпа.
— Миссис Уокер? – выдавливаю я, не в силах скрыть растерянность в голосе.
— Да, дорогая. Я хотела предложить встретиться сегодня за бранчем. Скажем, в одиннадцать, в "Магнолии"?
— Я, э-э… вообще-то сейчас не самое подходящее время.
— Уверена, ты сможешь выделить часок-другой из своего насыщенного графика. Мне так хочется пообщаться с тобой, дорогая. Увидимся в "Магнолии", Стоун. До скорого! – она вешает трубку, не дав мне и слова вставить.
Я швыряю телефон на одеяло и плюхаюсь обратно на кровать, закрывая глаза руками.
Супер!
Теперь у меня назначена встреча за бранчем с матерью Финна. Я изо всех сил старалась забыть и двигаться дальше, избегая всего, что
