попали в любовный роман?
Придет ли за мной Адриано? Скорее всего. Он воспримет это как свой долг, как возможность убедиться, что он не выглядит слабым. В Семье видимость имеет значение. Мой муж позаботится о том, чтобы меня спасли. Вот только к его чувствам это не будет иметь никакого отношения.
— Он придет, — шепчу я, чувствуя, как сердце сжимается в груди. — И, вероятно, он вас убьет. А что касается остального... Можете даже не тратить слова.
Психопатическая ухмылка Бартоломью становится еще шире.
— Похоже, Адриано не единственный, кто живет в отрицании!
— Это не отрицание. Это реальность. — Я опускаю голову и медленно вдыхаю. — Может... я нравлюсь Адриано, по-своему. Или он испытывает... что-то ко мне. Но это не любовь. Я... я не уверена, что он вообще на это способен.
— А как насчет вас? Вы его любите?
Люблю ли? Боюсь, что да. Несмотря на всё, что он сделал... Несмотря на то, кто он есть... Я люблю своего мужа.
— Да.
— Понятно. — Он поднимает ручку, постукивая колпачком по подбородку. — Я не предвидел возможности появления ребенка, но это может сыграть мне на руку. Сможет ли Адриано пережить этот последний удар? То, что его жена носит ребенка от другого мужчины?
Я резко вскидываю голову.
— Ч-что?
— Как это произошло? Вам удалось выскользнуть из-под носа вашей охраны, или вы зачали еще до свадьбы?
Я смотрю на Бартоломью в полном ужасе.
— Как это произошло? — кричу я в ответ. — Спать со своим мужем последние три месяца — очень даже вероятный способ, вам не кажется?
— Ох... Вы знаете, что это он? В джентльменском клубе?
— Да. Я узнала вскоре после нашей свадьбы. Я никогда не изменяла мужу.
Бартоломью усмехается.
— Это и правда довольно забавно. Он считает, что не может иметь детей.
Я таращусь на него.
— Что?
— Это правда. И величайшей мечтой Адриано всегда было то единственное, чего он никогда не мог достичь. Ни за все его деньги, ни за всю его власть. Ребенок. Его ребенок. Знаете, ему поставили диагноз: мужское бесплодие. Чрезвычайно низкое количество сперматозоидов. Довольно шокирующе для того, кто верил, что его влияние может достать что угодно. — Он подходит и приседает передо мной на корточки, и его лицо озаряется игривым выражением. — Мне нравится этот новый поворот. Пора.
Он заталкивает кляп мне обратно в рот прежде, чем я успеваю произнести хоть слово.
— Не волнуйтесь, я никогда не собирался причинять вам вред. Если всё пойдет по плану, вы, голубки, вместе улетите в закат, — радостно говорит он, направляясь к своей спортивной сумке. — Если только Адриано меня не разочарует, конечно. Тогда он умрет.
В горле нарастает мучительный крик, пока я в ужасе наблюдаю, как Бартоломью достает пистолет. И как раз в тот момент, когда снаружи до меня доносится рокот двигателя и хруст гравия под шинами.
Адриано
Заходящее солнце заливает пустынный пейзаж ослепительным багрово-золотым сиянием, пока я паркую машину. Слепящие лучи играют на осколках стекла, оставшихся на нескольких разбросанных кусках старой техники. И в немногочисленных лужах, сохранившихся после утреннего дождя. Десять лет назад этот заброшенный гравийный карьер принадлежал Семье, но Батиста Леоне, не подумав как следует, продал его застройщику, который собирался превратить это место в поле для гольфа. Учитывая количество тел, закопанных в этих холмах, я сделал предложение и выкупил землю обратно, как только узнал об этом. Заплатил почти втридорога, но счел это стоящим вложением, чтобы избавить себя от лишней головной боли. Особенно потому что большая часть этих трупов — моих рук дело.
Выбравшись из машины я вижу одинокий заброшенный трейлер, который когда-то был офисом. Он стоит в западной части участка, на самом краю, в тени близлежащих деревьев, всего в нескольких шагах от того самого места, где я много лет назад наткнулся на Бартоломью. Дверь в строение приоткрыта, и оттуда, словно от маяка, льется луч света.
Этот ублюдок держит там мою малышку Айрис.
Рыхлый гравий скрежещет и хрустит под подошвами моих ботинок, пока я направляюсь к трейлеру, моя «Беретта» заряжена и готова к бою. Лучше бы у меня был нож. Или, может, большая, тяжелая кувалда, черт возьми — что-нибудь, чем можно было бы стереть кости в пыль. Пуля — это слишком чисто. Слишком быстро. Недостаточно для той расплаты, которую я задумал.
Я никогда не сталкивался с предательством. Просто потому что никогда не доверял другому человеку. Но с Бартоломью я утратил бдительность. Рассказал ему то, в чем не признавался ни одной живой душе. И этот сукин сын посмел забрать мою жену!
Всю часовую поездку сюда я представлял, как убью этого чертова ублюдка. Перережу горло чуть выше кадыка и буду смотреть, как он истекает кровью. Переломаю кости, одну за другой, начиная со ступней и двигаясь вверх. Задушу голыми руками, пока свет не погаснет в его глазах. Ни один вариант не казался достаточно удовлетворительным. Ни один не был достаточно мучительным.
Мысли о смерти Барти — вот единственное, что удерживало меня от того, чтобы окончательно не слететь с катушек. Не давало утонуть в волне сокрушительного страха и нарастающей паники, грозящей меня поглотить. Я чувствовал, словно каждый атом моего тела затопило всепоглощающее отчаяние, заставляя меня реветь от ярости. Я разваливаюсь на куски. Расщепляюсь и ломаюсь изнутри.
Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного.
Я останавливаюсь у порога и заставляю себя сделать глубокий вдох. То хладнокровие и выдержка, которыми я славился? К черту, всё испарилось. Я едва держу себя в руках, и если мне это вообще удается, то лишь благодаря чистой силе воли.
Прижав ладонь к металлической поверхности, я толкаю дверь и вхожу внутрь.
Как всегда, когда я вхожу в комнату, мои глаза мгновенно находят ее. Словно одно из тех существ, что слишком долго жили в темноте, я тянусь к ней, словно она солнце. Лишь недавно я осознал, что делаю это, но понял, что так происходит уже довольно давно.
Толстое белое одеяло плотно укутывает ее хрупкую фигурку, из-за чего она кажется еще меньше. Еще более хрупкой. Я содрогаюсь, видя ее испуганные, покрасневшие глаза.
Она плакала.
— Ты здесь! Мы ждали.
Я игнорирую этого ублюдка, глядя только на жену. Желание всадить пулю в голову Бартоломью огромно, но я не могу рисковать. Не тогда, когда он стоит прямо за ней. Не тогда, когда в его руке небрежно болтается этот маленький револьвер.
— Ты не ранена? — хриплю я.
Айрис качает головой, и сквозь кляп во рту вырывается приглушенный всхлип.
