Боже, ей, должно быть, так страшно. Я сжимаю свободную руку в кулак так сильно, что хрустят костяшки.
— Не бойся. Скоро он будет мертв, — рычу я и лишь потом поднимаю глаза на своего заклятого врага. — Освободи мою жену.
— Всегда сразу к делу. Ц-ц-ц, — ухмыляется он. — Полагаю, прежде чем мы перейдем к нашей сегодняшней программе, требуются пояснения.
— Ты тот самый ублюдок-рифмоплет, что угрожал моей жене. Да, я это понял. Я не знаю, как тебе удалось провернуть весь остальной бред, или зачем, и мне, черт возьми, сейчас плевать. Отпусти Айрис. А потом мы вдвоем разберемся с тем, что тебе от меня нужно, потому что совершенно очевидно, что это личное.
— Конечно, это личное! Я обязан тебе жизнью, Адриано. Ты, как никто другой, должен понимать значимость этого. Ты спас мне жизнь, и в обмен я спасу твою.
С недоверием я смотрю на человека, которого считал другом. Барти всегда был немного чокнутым, но я полагал, что большинству психиатров приходится быть такими, чтобы добровольно тратить жизнь на выслушивание чужого дерьма. И все же, каким бы недоверчивым я ни был, я никогда не мог предположить, что за ним стоят все те проблемы в моем бизнесе. Или что он когда-либо станет угрожать жизни женщины. Моей женщины.
— Тогда я был в секундах от того, чтобы пустить себе пулю в лоб, Адриано. — Свободной рукой он указывает себе под подбородок. — Я уже попрощался и был готов прекратить свое существование. Таким, каким оно было. Никаких великих достижений. Никакого наследия. Некому было бы скучать или даже вспомнить меня, когда я уйду. Ничего. Но когда ты вырвал у меня ружье, ты дал мне еще один шанс на жизнь. И я решил использовать этот шанс, чтобы вытащить тебя из царства мертвых. Мне было предначертано стать твоим спасителем, как ты стал моим.
Он совсем спятил.
— Почему бы тебе не отпустить Айрис, — говорю я снова, спокойно. С психами нужно действовать осторожно. — Тогда мы сможем обсудить это твое... предначертанное предназначение. Да?
— А. Всё еще поддерживаешь свой ледяной стоический фасад, я смотрю? — Он снова цокает языком. — Я пытался, Адриано. Я так старался, но ты такой упрямый. Это словно... словно в твоих шестеренках застрял не сдвигаемый гаечный ключ, который не дает тебе принять то, что забота о другом человеке — не самое страшное в мире. Что любить кого-то — это не порок, что признание в этом не делает тебя слабым. И что даже ты способен на высшую жертву. Так что мне придется заставить тебя понять. Заставить сделать этот выбор. — Он радостно улыбается и приставляет пистолет к затылку Айрис. — Твоя жизнь или ее?
Мои глаза находят глаза жены. В ее испуганном взгляде отражаются шок и страх, словно она не знает, каким будет мой выбор. Моя дорогая малышка Айрис. Как будто я когда-нибудь позволил бы причинить ей вред.
— Освободи Айрис, Бартоломью, — говорю я. — Как только она уйдет, можешь делать со мной, что хочешь.
АйрисЕго слова бьют меня в грудь, словно кувалда. Он отдает свою жизнь ради моей. По щекам катятся слезы, пока я не отрываясь смотрю на мужа.
— Вот! — ликующе восклицает безумец. — Легкий выбор, не так ли? Ты ведь мог просто давным-давно признаться, что любишь свою жену, и ничего бы этого не случилось. Хочешь сказать ей это сейчас?
От пристального взгляда Адриано у меня перехватывает дыхание. В нем кружится столько эмоций. Столько всего осталось невысказанным.
— В «Аннексе» это был я. — Его голос звучит так, словно его преследуют призраки. — Тот мужчина, которого ты называешь своим молчаливым гостем. Тот парень, которого ты считаешь хорошим, который делает добрые дела для других людей, его не существует. Это был только я. Безжалостный ублюдок, которому было бы наплевать, сдохнут ли они от голода, корчатся ли от боли или просто отправятся на тот свет. Всё, что я делал, я сделал ради тебя. Ради твоей улыбки. Твоего счастья. Другие люди никогда не имели значения и не будут иметь. Не для меня.
Его ледяные синие глаза вглядываются в мои, слегка прищуриваясь. В уголках углубляются морщинки, словно он улыбается мне. В этой ясной глубине нет и намека на холод. Только тепло. И грусть.
— Я никогда не смог бы стать тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, тем, кем ты хотела бы меня видеть, моя малышка Айрис. Поэтому я притворялся. Я хотел узнать, каково это — быть тем человеком, которого ты могла бы полюбить. Пусть даже это была бы лишь крошечная доля того, как сильно люблю тебя я.
Из меня вырывается приглушенный крик. Я пытаюсь выкрикнуть его имя, но сквозь кляп пробивается лишь невнятное мычание.
Комнату наполняют медленные, громкие хлопки.
— Наконец-то, — восклицает Бартоломью. — Это было прекрасное, искреннее признание. Как жаль, что оно прозвучало слишком поздно.
Хлопки смолкают. В поле моего зрения попадает рука Бартоломью с пистолетом: он целится через мое плечо в Адриано.
Нет!
Ножки кресла скребут по линолеуму, пока я бросаюсь из стороны в сторону, пытаясь освободиться. Всю жизнь я верила, что никогда не смогу убить человека, даже в целях самообороны. Но в этот миг, будь у меня пистолет, я бы приставила его к голове Бартоломью Шоу и опустошила магазин, не раздумывая. Ради моего мужа.
Адриано! Я пытаюсь крикнуть снова, но из-за кляпа звуки совершенно неразличимы.
Почему он просто стоит? У него ведь тоже есть пистолет! Почему он не стреляет в этого ублюдка?
Каким-то чудом мне удается выдавить:
— Убей его!
— Прости, малышка, — говорит Адриано, но его слова камнем ложатся мне на сердце. — Не могу рисковать и задеть тебя.
— Ах, как мне это нравится, — вздыхает Бартоломью, опуская пистолет, пока дуло не упирается мне в живот. — Увы, я не могу упростить тебе задачу, мой дорогой Адриано. Ставки в этой игре должны быть выше. Я могу понять, как ты оправдываешь для себя готовность отдать жизнь за женщину, которую любишь. — Из голоса Бартоломью исчезает радость. — Но что, если выбор стоит между твоей жизнью и жизнью ребенка от другого мужчины?
Меня сотрясает сильная дрожь.
Нет!
Взгляд Адриано падает на мой живот.
— Ох, друг мой, твои охранники, видимо, не так уж хороши в своем деле. — Слова Бартоломью, кажется, эхом разносятся по заброшенному офису. — А твоя бедная жена узнала эту радостную новость только сегодня. Пожалуйста, не вини ее. Уверен, она надеется, что ребенок от тебя. В конце концов, она с самого начала знала, что в клубе это был ты.
Медленно Адриано
