желающих. О чем я, конечно же, знала. Просто мне сложно держать в голове столько разных подробностей. В общем, нас обвенчает Рассел. Рассел с его шикарной прической. А Рассел, говорит мне Джад, – музыкант. Он не знает, что говорить. Поэтому нам надо составить для него речь.
Может, он просто споет нам песню? Пусть вместо речи споет нам песню, говорю я Джаду. Почему нет? Можно переложить слова клятвы в песенный формат, пусть Рассел будет солистом, а мы – хором. Он как бы спрашивает, мы ему отвечаем, и все – мы женаты. Получите и распишитесь.
Джад смотрит на меня долгим взглядом, поджимает губы и идет на пробежку. В последнее время он часто спасается от меня на пробежках. Я его не виню. Мне бы тоже хотелось пойти пробежаться, чтобы спастись от себя.
И вот, как говорится, не успеешь и глазом моргнуть, наступает суббота. День ясный и солнечный, дует легкий ветерок, по синему небу плывут облака, похожие на тонкие белые перышки. Высокие травы легонько колышутся на ветру. День прямо-таки идеальный для свадьбы.
Мэгги заглядывает ко мне в спальню и говорит, что Рассел уже ждет внизу, просит текст свадебной клятвы. Я спускаюсь к нему на кухню в своем домашнем шелковом кимоно и сообщаю, что не смогла ничего написать. Я честно пыталась. Но не смогла. Извини.
– Может быть… сочинишь что-то по-быстрому прямо сейчас? – Он проводит руками по своим роскошным блестящим волосам, что говорит о предельном волнении. Потому что испортить прическу – для него это немыслимо.
– Наверняка есть какие-то стандартные фразы для церемонии, – говорю я.
– Может, и есть. Но знаешь, Фронси, я все-таки не настоящий священник, так что меня никто не посвятил во все тонкости церемоний. И мне не прислали уведомления, что мне и правда придется внедриться в ряды служителей культа. Хотя, может, я просто его пропустил. А теперь я уже не успею ничего изучить. – Он поднимает ладони вверх, мол, смотри, я с пустыми руками.
– А что говорили вам с Сарой на вашей свадьбе?
– Да кто его знает? – Он тяжко вздыхает, прислонившись плечом к дверной раме. – Ты что, правда не знаешь, что хотела бы сказать Джаду?
– Да, я правда не знаю, что хотела бы сказать Джаду.
В кухню входит Мэгги, на ходу вытирая руки полотенцем.
– Рассел, – говорит она. – Я сварила фруктовый компот. Хочешь попробовать? Сейчас мы дадим Фронси кофе и отправим ее наверх, и, может быть, она сумеет что-то придумать.
Она очень добрая, наша Мэгги. Я с благодарностью принимаю чашку кофе и возвращаюсь к себе наверх. Мэгги кричит мне вдогонку:
– Милая, напоминаю: церемония начнется в полпятого. Так что, если можно, поторопись. Эмбер придет делать тебе прическу в половине двенадцатого, а сейчас уже без двадцати одиннадцать. – Я слышу, как она обращается к Расселу: – Вряд ли она что-то напишет, если уж до сих пор ничего не придумала. Давай поищем в интернете. Там наверняка что-то найдется.
Я понятия не имею, кто такая Эмбер, и что она собирается делать с моей прической. Это знает лишь Мэгги. Я честно пытаюсь выжать из себя хоть что-то для свадебной клятвы. К приходу Эмбер у меня даже записана первая строчка: «Привет, Джад. Мы с тобой знаем друг друга практически всю жизнь».
И что дальше? Я могла бы рассказать о великих моментах нашей совместной истории: как он рыгнул на занятии в детском саду, как я увезла его в Канаду, когда его бросила Карла Кристенсен, и просто слушала его бесконечные рассказы о ней. Как он отвез меня на автовокзал, когда я решила сбежать к Тенадж. Наш разбор свиданий. Наш ресторанчик у дома. Жареные баклажаны с хумусом.
Это явно не то, о чем следует упоминать в свадебной клятве. Внутри все сжимается от одиночества и тоски. Это единственные настоящие моменты, которые есть у нас с Джадом.
Эмбер пришла в джинсах и черной футболке. У нее совершенно роскошные черные волосы и накладные ресницы, такие большие, что кажется, будто у нее на веках сидит по тарантулу. Смотрится жутковато, сказать по правде.
Она говорит:
– Ну что, милая? Делаем высокую прическу?
– Нет. Не надо высокую.
– Большинство невест делают высокие прически.
– Значит, я в меньшинстве.
– Ну да. «Большинство» – это не значит, что «все». – Она приподнимает прядку моих волос и дает им упасть. – Они сильно вьются.
– Да.
– Я не совсем понимаю, какую прическу ты хочешь. С кудрявыми волосами особо не развернешься.
– Очень верно подмечено. Я всю жизнь с ними мучаюсь.
– Даже не знаю, что с ними делать. Какой ты хочешь пробор, прямой или косой?
– Косой. Как сейчас.
– Хорошо. – Она принимается бережно расчесывать мои кудряшки. – Знаешь что? Я бы вообще их не трогала. Пусть остаются как есть. Ты не против?
– Не против. Я так и хотела. Сегодня, по сути, самый обычный день.
Эмбер задумчиво глядит на меня:
– Хочешь, посыплем их блестками?
– Нет!
Еще минут пять она просто расчесывает мне волосы, а потом говорит:
– Ну вот. Вроде бы все.
– Спасибо. Можно задать вопрос?
– Да, конечно.
– Вы когда-нибудь встречали невесту, которая передумала прямо в день свадьбы и не стала выходить замуж?
– Нет, – отвечает она и встревоженно моргает, так что тарантулы у нее на глазах легонько подпрыгивают. – Это все от волнения, милая. Это нервы. Так бывает у всех. Но ты не переживай. Все будет хорошо.
Я выбираю белое платье. Мэгги помогает мне его надеть и приводит фотографа по имени Элейн, которая деловито документирует процесс. Вот Мэгги надевает на меня фату. Вот мы с Мэгги стоим у окна и одухотворенно глядим на улицу, предположительно – в светлое будущее. Вот я смотрюсь в зеркало. Вот я крашу губы. Вот я со спины, платье с фатой создают впечатление, что я воспаряю из скопления белых облаков.
Потом фотограф уходит снимать гостей, которые уже начали собираться.
Мэгги восхищается:
– Потрясающе выглядишь. Даже твой папа заметил. Он уже несколько раз повторил, что сегодня ты просто роскошна.
– Сказать тебе правду? У меня ощущение, что это все происходит с кем-то другим. Что я просто играю роль в пьесе.
Она пожимает плечами.
– Так часто бывает, когда происходят случаются важные в жизни события.
– Кажется, у вас с папой все хорошо.
– Да, – отвечает она и добавляет, задумчиво глядя на меня: – И знаешь, что самое безумное?
– Да! Мне нужно услышать что-то безумное! Хотя оно все равно наверняка недотянет до того безумия, что творится сейчас у меня в голове.
– Это все благодаря твоей маме.
– Что именно благодаря моей маме?
– Мы смогли
