дороги, прежде чем обхватить меня своими большими руками и прижать к себе.
— Я был так напуган, котенок, чертовски напуган.
— Я тоже, — признаюсь я, удерживая его.
— Кто хочет кофе? — спрашивает Фаусто.
— Я, — отвечаем мы все хором. Несколько мгновений спустя Фаусто, как и Матильда, ставит к столу поднос с графином, сливочником и сахаром. Я подхожу ближе, и Фаусто садится рядом со мной, вынуждая Армани неохотно сесть рядом с Салом.
Фаусто обхватывает меня рукой и притягивает к себе.
— Начинай говорить, Сал.
Сал впервые за все время нервничает. Его руки даже немного трясутся, когда он делает глоток из кружки, прежде чем сложить руки перед собой.
— Позвольте мне начать с того, что я не знаю, было ли то, что я сделал, правильным или неправильным. В то время это казалось правильным шагом, но сейчас, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом. Больше недели я копался в поисках информации о Марко и подтвердил подозрения Вэл. Он преследовал ее. Но найти его было все равно что пытаться ухватиться за горсть песка. Его защищали.
— Тогда почему ты, блядь, не сказал нам? Может быть, мы могли бы помочь, — выдавливает Армани.
— Потому что я эгоистичный гребаный мудак, который хотел позаботиться об этом сам! Я думал, что я в долгу перед ней. — Он мельком смотрит мне в глаза, но почти мгновенно отводит взгляд, потирая щеку. — Я подумал, что если бы я смог сбить его с ног сам, она могла бы простить меня за то, как я вел себя с тех пор, как она пришла сюда.
— Ты был безрассуден, — выплевывает Фаусто. — Ты подвергаешь ее жизнь риску.
— Это был единственный способ, — отвечает Сал. — У Марко действительно хватило духу позвонить мне. Поглощенный своими заблуждениями, он рассказал мне обо всем своем плане. Он сказал, что ему нужна моя помощь, чтобы поймать Вэл. Я знал, что ни один из вас не согласится с этим, вы слишком заботитесь о ней, поэтому мне пришлось держать вас в неведении. Это был единственный способ собрать всех в одно и то же время в одном месте. Мне пришлось рискнуть, хотя я знал, что ты никогда меня не простишь.
Сал сглатывает и облизывает губы.
— Я должен был это сделать, Вэл. Это была самая тяжелая вещь, которую я когда-либо делал, отдавать тебя вот так. Вы не представляете, как это было тяжело.
— Я не могу представить? — сердито кричу я. — Ты был привязан к стулу, лишен всей своей гордости, когда какие-то неряшливые мужчины прикасались к твоему телу?
Он качает головой.
— Нет.
— О, тогда ты должен знать, каково это, когда мужчина, в которого ты влюбляешься, похищает тебя, когда ты примеряешь платья с твоей подругой? — Я признаю свою оплошность, но уже слишком поздно.
Глаза Сала расширяются, но на его лице быстро появляется печаль. Его губы опускаются.
— Нет.
— Тогда не сиди там и не пытайся рассказывать мне то, чего я не могу себе представить, потому что я могу обещать тебе, что это не хуже того, что мне пришлось пережить.
Сал бьет кулаками по столу.
— Это был единственный выход, Вэл! Я знаю, насколько ты сильна. Я видел, как ты борешься изо всех сил с тех пор, как ты здесь. Я видел, как ты защищала себя и сражалась со мной лицом к лицу, даже когда я был в худшем состоянии, даже когда пытался причинить тебе боль, когда я ненавидел тебя каждым гребаным вздохом в своем теле.
Я в отчаянии развожу руками.
— Но почему ты ненавидишь меня, Сал? Я ничего тебе не сделала. Ты винишь меня в этом… в этом договоре, когда я, блядь, даже не знала о нем. Ты даже не можешь смотреть на меня, Сал. Почему ты не можешь смотреть мне в глаза?
— Потому что все, что я вижу, это твой гребаный отец! — кричит он, вены на его висках пульсируют. — Когда я смотрю на тебя, я вижу его. Моя ненависть к Карло Росси затмила все мои чувства к тебе.
Замешательство окутывает мой разум.
— Но почему, Сал? Почему ты так его ненавидишь? Я знаю, что Наряд и Коза Ностра — враги, но мне кажется, что это нечто большее.
Сал уводит Армани со скамейки и ходит по кухне, снова массируя виски.
— Из-за того, что произошло несколько месяцев назад. Твой отец забрал у меня что-то, что почти уничтожило меня. Он… Он сломал меня.
При этом признании Армани и Фаусто оживляются, поворачиваясь к Салу после того, как обменялись одним из их двойных взглядов, частью которых я хотел бы стать.
— Скажи мне, Сал, — прошу я. — Помогите мне понять.
Он качает головой, всхлип срывается с его губ, а по щеке стекает слеза.
— Вэл, — шепчет он, — не заставляй меня говорить это.
— Пожалуйста! — Я кричу. — Я не могу так больше жить! Я не могу жить со всеми секретами! Я не могу вынести того, что ты никогда не смотришь мне в глаза, а те несколько раз, что ты смотришь, все, что я вижу, это ненависть, смотрящую на меня.
Сал поворачивается ко мне, его глаза блестят от слез.
— Он убил мою девушку, ясно? Ты сейчас счастлива? Твой отец убил Джианну прямо на моих глазах и все из-за тебя.
Мое сердце резко падает, и близнецы смотрят на меня с потрясением на лицах.
— Я… Сал… я не знаю, что сказать.
Теперь его слезы текут свободно.
— Ты сказал нам, что она сбежала. — Фаусто задыхается от его слов, подходя к брату.
Сал отталкивает его.
— Я не хотел, чтобы вы знали, потому что это притупляло мое мнение о любом Росси. Это заставило меня ненавидеть
