он продолжает жить, — она отсалютовала мне стаканчиком.
— Не без нее, — тихо сказал я, глядя на горизонт Манхэттена. Чем бы это ни было, это не было жизнью. Существование, может быть, но не жизнь. — Знаешь, я раньше думал, что термин «влюбленность» — это оксюморон. Это должно быть нечто вроде подъема, верно? Любовь должна заставлять тебя чувствовать себя на вершине мира. Но, может быть, эта фраза так популярна потому, что на самом деле это редкость. Все остальные просто разбиваются в конце концов.
— Это еще не конец, Ноа, — лицо Адрианны смягчилось. — Я видела вас вместе. То, как она смотрела на тебя... Не может быть, чтобы все закончилось именно так.
— Если бы ты видела, как она смотрела на меня в том кабинете, ты думала бы по-другому. Я действительно причинил ей боль, — тихо возразил я. — А я обещал, что не сделаю этого.
— Все совершают ошибки. Даже ты. Но если ты закроешься в своей квартире и зароешься во всем этом... — она указала на зону бедствия на моем столе, — ты не сможешь ее вернуть.
Я сложил руки на груди.
— Пожалуйста, расскажи мне поподробнее, что я должен сделать, чтобы вернуть женщину, которой я откровенно, сознательно лгал на протяжении нескольких недель.
— Ну, когда ты так говоришь, — она сморщила нос. — По крайней мере, ты не изменял ей, как бывший?
— Не уверен, можно ли утверждать, что лжец лучше изменщика, — я потер переносицу. — Я использовал свое лучшее оружие — слова, и играл с семантикой, чтобы получить то, что хотел, и это ужалило меня в задницу, все просто и ясно. С ней такое не пройдет.
— Так ты говоришь, что она Дарси? — Адрианна наклонила голову в раздумье.
— Прости?
— Знаешь... однажды утраченное хорошее мнение теряется навсегда, — она пожала плечами. — «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.
— Я знаю, кто написал «Гордость и предубеждение», и могу утверждать, что Джорджия — одна из самых снисходительных людей, которых я знаю, — она давала своей матери шанс за шансом.
— Хорошо, тогда исправь это, — она кивнула. — Ты прав. Любовь — хорошая, настоящая, меняющая жизнь — встречается редко. За нее нужно бороться, Ноа. Я знаю, что раньше тебе никогда не приходилось этого делать, что отношения с женщинами всегда давались тебе легко, но это потому, что раньше они тебя не волновали настолько, чтобы пытаться удержать кого-то рядом.
— Справедливое замечание, — для меня все это было в новинку.
— Ты живешь в мире, где можно написать сценарий всего. Один великий жест — и все сразу становится лучше, но правда в том, что отношения — это тяжелая работа в реальном мире. Мы все ошибаемся. Мы все говорим то, о чем жалеем, или делаем неправильные вещи по правильным причинам. Ты не первый парень, который столкнулся с этой проблемой.
— Скажи мне честно, как долго ты хранила эту речь? — я облокотился на стол и взял свой кофе из подставки.
— Много лет, — с ухмылкой призналась она. — Как я справилась?
— Пять звезд, — я показал ей большой палец вверх, а затем выпил предложенный кофеин.
— Превосходно. Пора возвращаться к жизни, Ноа. Постригись, побрейся и, ради всего святого, прими душ, потому что здесь пахнет макаронами и едой на вынос.
Я незаметно понюхал свое плечо и не стал спорить. Вместо этого я взглянул на приглашение, которое Адам прислал пару дней назад. Как бы я ни ненавидел его, но был еще один человек, который мог ответить на вопрос, терзавший меня последние пару месяцев. Вопрос, который Джорджия так и не задала Скарлетт.
— Моя работа здесь закончена, — Адрианна встала и накинула пальто.
— Вернуться к жизни, да?
— Да, — кивнула она, застегивая пуговицы.
— Хочешь быть моим «плюс один»? — я взял приглашение и протянул ей.
— Эти мероприятия такие скучные, — простонала она, но прочитала приглашение.
— Этого не случится. Пейдж Паркер — главный спонсор, — я поднял брови. — Могу поспорить на что угодно, что там будет Демиан Эллсворт.
Глаза Адрианны вспыхнули от удивления, она перевела взгляд на меня, затем сузила глаза.
— Кто-то должен оградить тебя от неприятностей. Я свободна в этот вечер. Забери меня в шесть.
— Тебе всегда нравилось хорошее шоу, — я рассмеялся.
Она насмешливо хмыкнула и вышла из моего кабинета.
Я услышал, как закрылась входная дверь, как раз в тот момент, когда на мой телефон пришло сообщение.
Джорджия: Я прочитала обе концовки.
Мое сердце замерло, когда я увидел, как внизу сообщения появились три маленькие точки, означающие, что она еще не закончила печатать.
Джорджия: Выбирай настоящую. Ты отлично изобразил ее горе, и борьбу за то, чтобы попасть сюда, а также ее счастье, когда она вышла замуж за Брайана.
Мои глаза закрылись от прилива боли, захлестнувшей меня.
Проклятье. Это была не просто потеря желаемого финала, того, который заслуживали Скарлетт и Джеймсон, но и осознание того, что я не смог убедить Джорджию в том, что она может обрести такое же счастье в своей собственной жизни. Я перевел дыхание и смог набрать текст, в котором не было тысячи извинений и мольбы принять меня обратно.
Ноа: Ты уверена? Счастливая концовка написана лучше.
Потому что в нее вложена моя душа и сердце. Она была правильной.
Джорджия: Я уверена. Эта — твоя визитная карточка. Не сомневайся в своей способности вырвать чье-то сердце.
Ауч.
Она снова стала «ледяной», не то, чтобы я ее винил. Черт, я сам виноват.
Ноа: Я люблю тебя, Джорджия.
Она ничего не ответила. Впрочем, я и не надеялся.
— Я докажу это, — сказал я себе, ей, всему миру.
Глава тридцатая
Май 1942 года
Ипсвич, Англия
Клац. Клац. Клац.
Звук печатающего устройства заполнил кухню, когда Скарлетт разбила сердце дочери дипломата.
Ее сердце сжималось, как будто она чувствовала ту самую боль, которую причиняла своей героине. Она напомнила себе, что снова сведет их вместе, когда они оба станут достаточно зрелыми. Это не было вечной болью в сердце. Это был урок.
Стук в дверь почти слился с монотонным стуком печатной машинки.
Почти.
Она взглянула на часы. Было уже за одиннадцать, но это была первая ночь, когда Констанс должна была вернуться из медового месяца.
Скарлетт оттолкнулась от стола и босиком пошла к двери, стараясь не думать о том, что может оказаться по ту сторону. Кто знал, что этот монстр мог сделать с ее младшей сестрой за последнюю неделю?
Улыбнувшись, она открыла входную дверь.
Она растерянно моргнула.
На пороге стоял Говард, одетый в униформу, его лицо было измученным и бледным.
