мягко говоря, не питают друг к другу симпатии. Это очевидно. Но в бизнесе нет места личным обидам. До сих пор я пытался сглаживать вашу взаимную враждебность, главным образом потому, что мне приходится работать с каждым из вас напрямую или, по крайней мере, с вашими организациями. — Он делает паузу, и его ледяной взгляд скользит по мужчинам. — Но этим глупостям сегодня конец. Это вредит моему бизнесу, и, честно говоря, меня тошнит от всего того дерьма, которое вы, ублюдки, пытаетесь свалить на меня каждую чертову неделю.
Адриано резко поворачивается к дону Росси.
— Лука, ты пока не создавал мне прямых проблем, но ты здесь, потому что, уверен, ты в курсе, о чем, черт возьми, я говорю. Но также я был бы признателен, если бы ты перестал пытаться перебить мои ставки на каждом чертовом складе на Среднем Западе.
Чикагский дон в ответ лишь кивает.
Внимание моего мужа переключается на крупного русского, небрежно держащего трость.
— Ты прекратишь пытаться подкупать моих водителей, чтобы они тайком подсовывали дополнительные ящики в твои поставки, Роман. Ты получаешь то, за что платишь, и ничего больше. Пугать их своим мясником тоже не выйдет.
Затем он поворачивается к мужчине с повязкой на глазу.
— Михаил, если тебе когда-нибудь надоест, что твоим именем пугают, как Бабой-ягой, звони мне.
Изуродованный мужчина почти улыбается, но по жестким чертам его лица это трудно понять.
— И еще, — Адриано снова переключается на Романа Петрова. — Если я получу еще хоть один отчет о том, что кто-то пытался тайком провезти в скрытом отсеке одного из моих грузовиков какую-нибудь уникальную штурмовую пушку, чтобы переправить ее через границу, дело кончится плохо. Для тебя — в финансовом плане. А для твоего брата — в физическом.
Главарь русской мафии стискивает зубы, его лицо превращается в маску клокочущей ярости. Медленно он поворачивается к мужчине, который невинно насвистывает, поглаживая Таффи.
— Я тебя задушу, Сергей, — рычит Петров.
— Ой, не устраивай из этого драму, Роман, — отмахивается светловолосый. — Я всего лишь... Ой! — Он трет голень. — Больно же!
— Следующей будет твоя голова, — рявкает пахан, указывая тростью на брата, а затем поворачивается к Адриано. — Согласен.
— Отлично. — Мой муж кивает и переводит взгляд на байкера. — Ты, Драго, прекратишь пытаться саботировать поставки, которые я веду для твоего зятя. Если хоть одна моя машина, направляющаяся к Артуро, снова сломается по «неожиданным» причинам, мы закончим. А ты, — Адриано резко поворачивает голову к нью-йоркскому младшему боссу, — ты перестанешь выделываться, когда речь заходит о делах Драго. Меня достали «случайные» проверки на границе, которые возникают только тогда, когда мои грузовики загружены товаром для брата твоей жены. Я ясно выражаюсь, Артуро?
— Ясно, — бурчит итальянец.
Мой муж кивает.
— Превосходно.
— А если товар предназначен для мужа его сестры? — встревает Белов.
Все игнорируют светловолосого парня, кроме Павла Морозова, который бьет его кулаком по плечу.
— Аджелло, — Адриано обращается к итальянскому дону. — Если моя команда обнаружит еще хоть одного твоего шпиона, пытающегося внедриться в мою компанию, устроившись на работу... Или если выяснится, что кто-то проник в бизнес любой другой Семьи, у меня есть одобрение дона Спада действовать в наилучших интересах бостонской коза ностра. А это значит, последовать твоему примеру и вернуть тебе твоего человека в мешках для трупов. В нескольких мешках.
— Понятия не имею, о чем ты, — дон пожимает плечами и делает глоток из своего бокала.
— Угу, конечно. — Взгляд Адриано снова обегает комнату, на мгновение задерживаясь на каждом из мужчин. — Приведите свои дела в порядок, джентльмены, или найдите кого-нибудь другого, кто будет возить ваше дерьмо. На этом считаю собрание закрытым.
В комнате воцаряется тяжелая тишина. Мой муж прижимает меня к себе крепче, затем разворачивается и ведет нас прочь, оставляя девять самых смертоносных мужчин страны допивать виски в нашей библиотеке.
Добравшись до просторного фойе, Адриано останавливается у стены, увешанной дипломами и наградами в рамках, на которых значится имя Бартоломью Шоу. Он распорядился перевезти их сюда из кабинета покойного психиатра. Я часто застаю мужа за тем, что он молча смотрит на эту стену.
— Ты скучаешь по нему? — спрашиваю я.
— С чего бы мне скучать по этому чокнутому придурку? — Я слышу ложь в его тоне, пока он тянется в карман и достает телефон.
— Все группы на позициях? — спрашивает он, как только звонок соединяется.
— Так точно, — раздается на другом конце глубокий мужской голос. Он звучит знакомо. — Аз на крыше, прикрывает главные ворота. На всякий случай.
— Мне плевать, кто это. Если кто-то сделает глупое движение или задержится дольше пяти минут, стреляйте.
— Принял, — звучит короткий ответ, и звонок сбрасывается.
— Кто это был? — спрашиваю я.
— Кай Мазур. Он руководит группой снайперов, прикрывающих поместье сегодня.
Я широко раскрываю глаза. Это же муж Неры.
— Ты нанял группу снайперов?
— Да. И они экипированы первоклассными винтовками, любезно предоставленными доном Лукой Росси.
— Господи, Адриано. Не перебор ли?
Мой муж обхватывает мое лицо ладонями.
— Вряд ли. Для безопасности твоей и нашей драгоценной дочки не бывает перебора, малышка Айрис. — Он прижимается губами к моим губам.
— Ты не можешь стрелять в своих друзей, — бормочу я ему в рот.
— Они мне не друзья, — ворчит он, пока его губы невесомо касаются моей шеи.
БОНУСНАЯ ГЛАВА
ПАПА АДРИАНО
Адриано
Не могу оторвать глаз от самого милого свертка, мирно дремлющего на моих руках. Она такая крошечная.
Я не идиот. Конечно, я знал, что младенцы маленькие. Но до рождения дочери я никогда не держал на руках ребенка. Когда мне впервые передали мою драгоценную малышку, леденящий страх едва меня не парализовал. Я до ужаса боялся, что как-нибудь наврежу ей своими неуклюжими, огромными руками. Даже сейчас, почти два месяца спустя, я всё еще не могу до конца осознать, какая она маленькая. И какая красивая.
— Вот так, — шепчу я, снимая случайный собачий волос с края нежно-розового одеяльца, в которое она укутана. — Папа сейчас снова попытается объяснить этой нехорошей собаке, что ей не следует спать рядом с тобой.
Пес, о котором идет речь, сидит рядом с кроваткой и не выглядит ни капли виноватым. Вместо этого он следит за каждым моим движением стальным, пронзительным взглядом. Практически сразу после того, как мы привезли дочь домой, Таффи назначил себя ее личным охранником. Он не отходит от нее ни на шаг, настаивая на том, чтобы постоянно держать ее в поле зрения. Нам даже пришлось перенести его лежанку в детскую.
— Больше никаких ночевок в кроватке, — тихим голосом
