шепчет Кендра рядом со мной.
Я не знаю, когда он присоединился ко мне и Коллинз. Очевидно, я была слишком сосредоточена на происходящем.
— Её брат? — спрашиваю я.
Коллинз медленно кивает с другой стороны от меня.
— Да. Он прибыл несколько минут назад. Он только что прилетел из Парижа. Он здесь на несколько дней, чтобы навестить свою семью, поскольку у них в сезоне небольшой перерыв.
Кендра цокает языком, когда Томми подходит к Холту.
— На твоём месте я бы, чёрт возьми, не делала этого, Томми, — шепчет она себе под нос. — Регбисты рождены для того, чтобы выводить людей из себя. Они зарабатывают этим на жизнь.
— Ты гребаный кусок дерьма, — выплевывает Холт в адрес Томми, хотя я не расслышала, какую чушь только что наговорил Томми.
Меня это не удивляет, поскольку его отец такой же. Думаю, каков отец, таков и сын.
Сначала я подумала, что Томми либо лучше оценил свои шансы, либо услышал предупреждение Кендры, сказанное шепотом, когда он засовывает обе руки в карманы брюк и поворачивается, чтобы уйти.
Я была неправа. Он просто хотел, чтобы Холт потерял бдительность.
Крики Дженны оглашают комнату, когда музыка смолкает через несколько секунд после того, как костяшки пальцев Томми врезаются Холту в челюсть, толкая его на стол позади себя и заставляя напитки разлиться.
— О чёрт, нет! — Арчер и Сойер немедленно заламывают Томми руки за спину, в то время как Джек занимает позицию прямо перед ним, преграждая ему путь к Холту.
Как брат Дженны держит себя в руках, чтобы не ударить в ответ, я понятия не имею. Что я точно знаю по учебе в университете, так это то, что игроков в регби не просто обучают навыкам игры, но и прививают им дисциплину и контроль с самого раннего возраста.
— Я не могу поверить, что он только что ударил его, — ахает Кендра. — О — он только что напал на брата Дженны.
— Я тоже, — соглашается Коллинз.
— Я могу, — добавляю я, качая головой, и они обе поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. — Его фамилия Шнайдер.
ГЛАВА 48
арчер
В прошлом году я провел день Святого Валентина, бесцельно просматривая социальные сети Дарси, мучая себя, представляя, как она просыпается в чужой постели.
В этом году она моя жена и в нашей постели. Там, где всегда было ей место.
Когда я протягиваю руку и натягиваю одеяло на её живот 23–недельной беременности, я осторожно целую её над пупком. Эмили так же активна, как и тогда, когда мы впервые почувствовали её толчки, и я пристрастился к крошечным движениям под моей ладонью.
Я уже могу сказать, что она будет такой же дерзкой, как её мамочка. Лично я думаю, что она будет во всём похожа на Дарси. Её глаза, её волосы, губы, нос, щеки, подбородок… всё это. И я надеюсь, что она будет спать так же, как её мамочка, потому что это дерьмо сделает нашу жизнь намного проще. Дарси сказала мне, что до того, как мы начали вместе спать, у неё были беспокойные ночи, когда её мозг не мог остановиться. Я никогда не был свидетелем этого, слышу лишь тихое сопение, пока лежу и смотрю на неё, как сумасшедший, каким я и являюсь.
Хотя это не совсем так. Я не спал большую часть прошлой ночи по другой причине. Прошло много времени с тех пор, как я делал татуировку на бедре, и я забыл, как чертовски больно сразу после этого.
Технически, я не должен был делать её в середине сезона, но, когда тренер узнал, что я планирую, он закрыл на это глаза. Назовите это особыми семейными привилегиями или тем, что он слишком поглощен постоянными драками и проблемами, которые Томми продолжает создавать для команды. Я знал, что он плохой игрок, и он доказывает, что мы были правы. После драки на вечеринке у Коллинз Дженна перестала приходить на игры, отказываясь находиться рядом с ним в одном пространстве. Даже Сойер решил продлить свою карьеру ещё на один сезон. Он планирует уйти с поста капитана в межсезонье, но останется вместе с Дженсеном Джонсом, чтобы помочь стабилизировать порядок в команде.
Что касается моей новой татуировки, думаю, я мог бы подождать до межсезонья, но если вы до сих пор не поняли, что я самый нетерпеливый человек на планете, то, полагаю, вы вообще плохо меня знаете.
Что я хочу, то и получаю, а чего я хотел, так это 20–недельный снимок моей дочери, вытатуированный у меня на левой грудной клетке.
На улице едва рассвело, когда я откидываю остатки одеяла, и Дарси ерзает в ответ на прохладный утренний воздух, когда он касается её кожи.
Продолжая двигать ртом, я спускаюсь губами и языком от её пупка к обнаженной киске, и она инстинктивно раздвигает ноги, приглашая меня.
— Тебе нравится использовать меня, не так ли, куколка? — мычу я, продвигаясь дальше по кровати, пока моя голова не оказывается между её бедер. Я раздвигаю её шире и засовываю два пальца в её влажную киску, обводя большим пальцем её тугую попку.
Её бедра приподнимаются над кроватью, но я удерживаю её рукой, пробуя её на вкус.
— Я планирую играть с этой киской весь день. Ты не против, жена?
Её руки зарываются в мои волосы, дергая за корни, когда я покусываю её клитор. Мои пальцы продолжают медленно ласкать её, добиваясь первого оргазма Дарси ещё до того, как она открывает глаза.
— Сегодня я хочу побыть плохим мальчиком, — хриплю я напротив её входа, откидывая голову назад и ударяя ладонью по её клитору, заставляя её извиваться. — Я не хочу вставать с нашей кровати. Тебе не надо на работу, а мне на тренировку, и это самая романтичная дата в году.
Она хнычет, когда я вытаскиваю пальцы и плюю себе на большой палец, снова входя в её киску и просовывая кончик большого пальца в её узкую дырочку, нежно дразня её.
Через несколько секунд я выхожу из её задницы и, согнув пальцы, массирую переднюю стенку. Её влагалище чертовски влажное, струйки смазки стекают по моей руке.
— Боже, Дарси. Ты такая мокрая, блядь, девочка — ты знаешь это? — я редко говорю или думаю о своём прошлом с другими женщинами, потому что моё будущее связано только с одной. Но я никогда не знал девушку, которая была бы такой мокрой во время секса.
Мне нравится думать, что она приберегла всё это для меня, и от этой мысли
